Да и следили за бывшими военными внимательнее, чем за рядовыми людьми.
Теперь Эйну предстояло собрать все войска, до которых он дотянется.
И начать он собирался с ублюдка Леннера.
Тех, кто выжил в самоубийственной атаке на Управление, Рьярра велела перевести в тюремный автономный модуль — крупный полетник с камерами для военных преступников. Эйна она когда-то, когда он только попался, держала в таком же.
Может быть, даже в том самом.
Эйн все равно не смог бы определить, и запрещал себе думать о прошлом.
Вокруг на улицах было пусто. Модуль оставили в герианском квартале, неподалеку от взорвавшегося Управления.
Окружающие здания пострадали от оружейных зарядов, и от взрывов, поперек улиц валялись обгоревшие остовы флаеров и скайлеров, и дорожное покрытие местами разломилось на крупные обломки.
Эйн с Марой шли вперед, по вымершему кварталу, и больше всего хотелось схватиться за оружие.
Эйн и сам не понимал, почему его так напрягает окружающая тишина. Он не верил в призраков и не боялся ничего потустороннего. Ему и в реальности хватало проблем.
Мара снова использовала блик-маскировку, выглядела, как человек, а Эйн ловил себя на мысли: словно она не только внешность сменила, но и внутренне поменялась тоже.
— Не говори без надобности, — посоветовал ей Эйн. — Остальные вряд ли заметят. Но у Леннера чутье на герианцев.
Во время первой встречи тот ничего не заподозрил, но у него и возможности поболтать не было — тогда их обстреливали люди Ойлера.
— Я понимаю, Габриэль. Теперь все решаешь ты. Я не стану вмешиваться.
Замок в тюремном модуле им пришлось взорвать. У Мары были коды доступа и электронный ключ, но Леннер, да и остальные стали бы задавать неудобные вопросы, если бы добраться до них оказалось слишком легко.
Герианские камеры — узкие металлические боксы с прозрачной панелью из армированного материала крепились вдоль стены. Людей внутри было немного. Эйн насчитал около двадцати — по четыре-пять в камере.
И взламывать замки Эйн начал с камеры Леннера — тюремные боксы защищены были хуже, чем главный вход транспортника, для них хватило обычной отмычки.
Леннер заметил Эйна — конечно, заметил, зашевелился и с трудом сел. Выглядел Леннер отвратно: на груди, залепленная медицинской пеной, розовела глубокая рана, один глаз заплыл, и поперек лица шли глубокие окровавленные борозды.
Но Леннер был в сознании.
Эйн раз за разом проигрывал мысленно свой звонок: желание предупредить, свое «не лезь, Леннер, это ловушка».
И думал: скольких ублюдок угробил просто так. Угробил ни за что.
Цифры на виртуальном экране дешифратора сменяли друг друга, подбирая код. И наконец дверь скользнула в сторону.