Если бы захотела.
Эйн улавливал ее чувства, и знал, что она не хочет.
— Будешь меня унижать? — Рьярре это нравилось, и этого он по-настоящему боялся.
— Нет. Мне это не нужно, — она провела ладонью по его затылку, снова коснулась щеки. — Не соглашайся, Габриэль. Это не то, чего ты хочешь.
«Я хочу, чтобы тебе стало легче».
Он не стал говорить этого вслух.
— Я хочу тебя. И если на таких условиях — почему бы и нет? Ничего страшного ты мне не сказала.
— Габриэль…
Он не стал слушать, прижался всем телом:
— В этом я тебе верю. А ты мне?
Понимала ли она, что Эйн действительно не боялся? Не этого.
Вместо ответа Мара его поцеловала. Потянулась вперед и вверх, и касание губ было поначалу мягким, совсем невесомым. Словно вопрос.
Эйн ответил — приоткрыл рот, давая себя целовать, без слов обещая: можно. Я хочу.
Мара сжала его волосы на затылке, потянула на себя — твердо, уверенно, и поцеловала уже совсем иначе.
Жадно, агрессивно. Заявляя свои права и не прося — требуя: уступи. Подчинись мне.
Он закрыл глаза. Это было упоительно — отпустить себя и больше ни о чем не думать. Мара прижималась к нему всем телом, втискивала в стену и жадно шарила руками по коже, оставляла огненные дорожки ногтями. Больно и сладко.
— Я хочу, чтобы ты был открыт, — шепнула она. — Впусти меня.
Ее присутствие, ее голод, ее жажда обладать были как волна, накрывали с головой — яркие, острые почти до боли. Мысли и эмоции Мары давили, требовали — откройся.
Эйн застонал, запрокинул голову.
Мара потянула его вниз, укусила за шею — агрессивно, больно, но эта боль подстегнула.
— Я не стану повторять дважды, Габриэль. Откройся, или я уйду.
Он знал, что она не уступит, что ей нужно все — все, чем он был. Мара хотела им обладать, управлять им, хотела, чтобы Эйн собственное имя забыл, чтобы… отдался.
Ее чувства были темными, опасными, слишком сильными.
— Откройся, — шепнула она. — И я дам тебе то, чего ты хочешь.
Эйн посмотрел на нее, на расширенные зрачки, на тонкую, почти неоновую радужку — такие красивые, совершенно нечеловеческие глаза — и содрогнулся.
Мара поцеловала его снова, опустила руку вниз, обхватила член Эйна ладонью — уверенно, властно. Заявляя свои права.
Я управляю тобой. Управляю тем, что ты чувствуешь. Я забираю тебя себе.
Он медленно выдохнул, зажмурился.
Ее чувства были как голодные звери, ждали пока он отопрет им двери, пустит их внутрь. Требовали, царапались.
Уступи-уступи-уступи.
В них не было нежности.
Они были как электрические разряды по коже, как языки пламени — еще не больно, но уже на грани.
— Ну же, Габриэль.