«Возьми мою эмпатию, Габриэль».
Так же она шептала ему когда-то «возьми мою боль» — на Мосту Должников, когда шла к ним с Ойлером.
Столько с тех пор случилось. Стимулятор усилил ее эмпатию, сделал бесконтрольной, сделал Мару зависимой от Эйна. И теперь она готова была отдать ему всю эту силу, за призрачный шанс спасти Ойлера.
Она не знала, что останется ей после.
Она чувствовала, что их с Эйном метка этого не выдержит. И даже если все получится, каждый из них останется заперт внутри собственного сознания. Уже не почувствует чужие мысли и чувства.
Да, она знала. И это предчувствие потери и горя было общим на двоих.
Но она была готова. Потому что дать Ойлеру уйти, стать пустой оболочкой, просто телом, и знать, что могла спасти — означало умереть вместе с ним. Стать такой же пустой оболочкой.
«Ты со мной, мой Габриэль?»
«Всегда», — пообещал он. Знал, что именно это — последнее, что он успеет ей передать.
Не слова. Волной чувство и убежденность: ты меня не потеряешь. Нам не нужна эмпатия, чтобы быть вместе. Я перестану слышать твои мысли, чувствовать твои чувства. Но я не перестану любить.
Их связывала не метка.
Он слепо нашарил ее руку, стиснул в своей. Почувствовал как прижало ее запястье его Браслет Принадлежности.
А потом эмпатия Мары накатила волной, и все потонуло в белом.
У них ничего не вышло бы. И все жертвы оказались бы напрасны.
Но Ойлер уходил, исчезал — и в ужасе перед полным разрушением, он потянулся навстречу сам.
Эмпатия пропитывала Эйна, он тонул в ней, задыхался, жадного глотая силу, и захлебываясь ею.
Он дотянулся, провалился в сознание Ойлера, как в омут.
И первое, что уловил: холодно.
Даже внутри ублюдка и убийцы, совершенного орудия — в самой глубине жила простая жажда. Примитивная в своей неодолимости тяга. К теплу.
И именно она стала путеводной нитью: Эйн потянулся за ней, обернул собой и своим сознанием. Согрел.
И позвал.
Сквозь белый проступил силуэт. Потом красное полотно пола, залитое кровью. Переломанные лараллы вокруг, переломанные тела.
Ойлер стоял у высокой колбы, смотрел на мелкого илирианца сквозь прозрачное стекло, и не улыбался.
На колбе был код. Тот самый, который когда-то заменял Ойлеру имя.
«Приятель Эйн. Здесь не место посторонним».
«Здесь и тебе не место, Ойлер. Надо возвращаться».
«Это ведь даже не настоящее имя, приятель Эйн. Понимаешь? Ойлер — просто маска. Настоящее — вот оно».
Илирианец в колбе открыл глаза, смотрел на них внимательно и серьезно. Будто что-то решал. Может, даже жить ему или умереть.Кровь на полу шла рябью. И в ней сменялись образы: лица, раскрытые в крике рты.