Сколь ты еще будешь ждать? Ты нужен Земле, нужен Сопротивлению и войне.
Эйн давил эти мысли и занимался, чем мог. Война не состояла только из сражений, и не только солдаты на передовой нужны были армии.
Эйн с Марой не сговариваясь спали по очереди. Не оставляли Ойлера одного: хотя бы один из них всегда был рядом.
Но ничего не менялось. Только вспышки его сознания — все реже и реже. Глуше и глуше.
Ты знаешь, почему — шептала отчаянная, отравленная часть внутри.
Он уходит. Он умирает.
Ты не спас ничего, кроме оболочки.
Раз за разом Эйн говорил этой части заткнуться. Но она всегда возвращалась.
И казалось, хуже, чем потерять и горевать, было вот это бесконечное, беспросветное ожидание.
Мара поймала его на этом чувстве всего один раз. И ее ответная ярость отрезвила.
«Не смей, Габриэль. Не смей никогда так думать», — и за ее яростью стояла боль. Черное, свинцовое горе. Мара потеряла Льенну за одно мгновение. И отдала бы руки и ноги даже за отравленную, призрачную надежду спасти. — «Шанс еще есть».
Раз в суточный цикл приходил медик. Рослый и равнодушный герианец с мертвым взглядом. Медик просвечивал тело Ойлера диагностом, повторял одни и те же фразы — даже как-то иначе сформулировать не утруждался. И казался роботом больше, чем любой из илирианцев.
Эйн сначала пытался с ним разговориться, потом бесился. А к шестому циклу привык, даже начал ценить, что не надо изображать дружелюбие и давить из себя фразы для беседы.
Во сне Эйну снились кошмары Ойлера. И даже сквозь них, сквозь ужас и боль, он все пытался дозваться — я тут! Ну же, я помогу! Посмотри на меня, потянись ко мне, хотя бы просто позови!
Но Ойлер, который мучился от кошмаров, который боялся, еще даже не был Ойлером. Еще не был знаком с Эйном и Марой.
Еще не знал, что выберется из ужаса лаборатории, что оставит Галлару позади.
Он еще был безымянным образцом — номером в числе других номеров. И Эйну никак не удавалось запомнить череду букв и цифр. Они растворялись в сознании, утекали меж пальцев.
И когда приснился кошмар — яркий, отчаянно настоящий — Эйн даже сквозь сон понял: это последний.
Ойлер уходил. И после этой вспышки больше не будет ничего.
Ти-ши-на.
Еще не осознав, Эйн потянулся мысленно, крикнул, потому что чувствовал, что не справится сам: «Мара!»
Так кричат, когда оскальзываются на краю. Перед тем как рухнуть в пропасть.
Сознание Мары вспыхнуло рядом, всколыхнулось силой, и эмпатия вплелась в его. Потянулась сквозь мысли и чувства Эйна к Ойлеру.
Все будто замерло, Эйн почувствовал ее, будто они стали одним целым: осознание пришло вспышкой. Что им нужно сделать и чего это будет стоить.