Как в кровати утром: еще минуточку. Сейчас.
Только вместо минуточки были умирающие: еще один и пойду. И вот этого — всего-ничего же работы.
Этого не несите, он уже все.
Тому ногу можно отрезать, уже нечего пришивать.
А потом еще и еще, и еще. Когда что-то взорвалось в дальнем конце лазарета, Дана даже не вздрогнула. Медленно повернула голову: там был илирианец. А теперь не осталось ничего.
Как-то равнодушно возникла мысль: он порывался уйти, хотя у него больше не было ног. Может, он просто что-то предчувствовал.
Пациент рядом вскрикнул, и Дана вернулась к работе.
Отметила только странное — почему-то в трупе того человека, того, с манипулятором в кишках, больше не было части химеры.
Леннер не прожил бы так долго, если бы не чуял, когда надо уносить ноги. Он это слышал — в грохоте боя, в музыке войны. Наступал момент, когда приходило понимание, его собственная партия — все. И если он попробует играть дальше, его расколотят будто свихнувшийся динамик.
Когда начал выдыхаться стимулятор, а заряды уже не летели точно в цель, Леннер почувствовал, что пора.
Еще оставались люди, добровольцы с ранеными никак не могли дотащиться до Врат, переходы нижнего яруса были завалены трупами и обломками. И снова лезли сквозь проломы илирианские войска — все больше настоящих илирианцев и все меньше химер. Герианцы и солдаты Картера тоже отступали ближе к Вратам, сдавали позиции.
Леннер отбросил бесполезный игольник, последнее свое оружие кроме ножа, и ринулся прочь, мимо летевших атаковать герианцев.
Его время погеройствовать прошло, и осталась главная миссия — вернуться к Кире живым.
Он выжал из скайлера максимум скорости. Сложив крылья к нему спикировал илирианец, но Леннер с усмешкой, провернулся в воздухе, сбил крылатого урода задней частью полетника прямиком в стену. И не останавливаясь промчался сквозь Врата.
В момент Перехода замутило, он невольно зажмурился, чего никогда себе не позволял в полетах.
И оказался на другой планете: пыльной, какой-то красно-ржавой. Внизу копошились герианцы и люди, сновали меж низких, приземистых зданий, а в стороне от Врат разместились длинные ряды раненых, которых все же успели протащить.
Воздух пах чем-то металлическим и странным, и продолжали прибывать выжившие.
Леннер поискал взглядом, наткнулся почему-то сначала на Саманту — заметил ее среди раненых — потом на малыша Эйна. Тот стоял у самой Точки Перехода, и должно быть, ждал своего отбитого илирианца.
И только потом Леннер увидел ее. Будто потянуло что-то, и вон же она.
Крохотная угловатая фигурка, с высоты скайлера совсем мелкая, будто ребенок. Она стояла, сложив худые руки на груди и запрокинув голову, и смотрела прямо на него.