Но все равно Леннер порой не мог отделаться от мысли, что как-то они связаны. Видимо, если выколоть мужику глаз — это как-то да объединяет.
— Я считаю людей слабыми и жалкими, — сказал Зайн. — Неорганизованными, неуклюжими. Большинство из вас меня раздражают, но я не желаю вам смерти, человек. Есть что-то неправильное, когда сильные вырезают слабых. Но среди вас практически не бывает сильных.
— Эй, а ты ведь воевал с нами? Ты же ручной мужик Рьярры, братец.
О, забавно, а вот это заставило его злиться. Интересно, на что? Леннер, вроде, ничего особого не сказал.
— Я не принадлежу Рьярре. Я не принадлежу ни одной из женщин, человек.
А, вот в чем дело. Да, Леннер что-то такое слышал — что Зайн вроде как был герианским борцом с системой. Что-то там хотел кому-то из герианок доказать? И вообще, непривычно высоко для мужика поднялся.
— Как скажешь, братец. Как скажешь, — Леннер отмахнулся, перевел взгляд на виртуальный экран. Сколько там еще оставалось до прибытия? — Я только о том, что ты и сам нас убивал. Сильный слабых и все такое.
— Это был приказ, — напомнил ему Зайн.
— Так я о том и спросил, — Леннер расплылся в улыбке. Все же приятно было дразнить. — Какой из приказов тебе милее? Тот во время войны с нами — паскудный, но зато ради ваших целей и вашей выгоды? Или вот этот, где ты в роли спасателя для слабаков?
Если присмотреться, серых не так уж сложно было читать. Они делали вид, что им все равно, когда раздражались. И все же признаки были.
— Ты тратишь время на болтовню перед боем, человек.
— Ну, кто знает, как все повернется. Надо узнать важное заранее, чтобы потом не отвлекаться.
Леннер по глазам его герианским понял, что победил. Мелочь, а приятно, конечно.
Был бы на месте Зайна человек, точно бы вздохнул. Может, даже глаза закатил. Но серые так не делали.
— Если тебе важно знать, человек, — этот. Этот приказ мне нравится больше. Спасать вас лучше, чем убивать. Не только потому, что это выгодно. Не только, чтобы илирианце не превратили ваши трупы в химер.
Леннер рассмеялся, поймал себя на том, что до сих пор удивляется — что теперь вообще способен смеяться. Правда смеяться, а не имитировать.
— Да ты привязался к нам, братец!
Зайн бросил на него недовольный взгляд — не вот это их привычное равнодушное недовольство, а заметное. Будто у человека.
— Ваша культура, ваш уклад, вы сами — для нас чуждые. Но ваше общество живое, оно не уничтожило само себя, и в нем есть не только слабость. Даже мы не приговорим к смерти целую цивиллизацию за то, что вы другие.
Ленер покачал головой: