— Не могу, — легко признал он. — Но буду, когда дело касается тебя.
— Габриэль…
Он осторожно толкнул ее сознание своим — не коснулся, как обычно делал, а чуть надавил. С намеком и с предупреждением. Просто, чтобы она перестала спорить и приняла неизбежное: что Эйн уже сделал, как сделал, и оставалось только отвести Мару в медкапсулу.
Она вздохнула и обмякла в его руках.
— Умная девочка, — похвалил Эйн, усмехнулся, когда уловил отголосок ее недовольства: на Герии было не принято так обращаться к деве.
«За это, Габриэль, я буду часами держать тебя в постели. Чтобы ты хорошо запомнил, как мужчине полагается относиться к своей женщине», — ее мысленный шепот был как прикосновение. И Эйн точно знал, что Мара это нарочно.
К счастью, ему было что ответить:
«Звучит заманчиво, но сначала я буду несколько часов держать тебя в лазарете».
— Эти ваши мысленные заигрывания, приятель Эйн, совершенно отвратительны, — вдруг безмятежно сказал Ойлер.
Эйн смущенно кашлянул:
— Ты просто бесишься, что мы тебе ничего не говорим.
— Определенно, — Ойлер поднял руку с браслетом, прищелкнул когтями. — Дело в этом.
— Ойлер. — вдруг спокойно сказала Мара. Протянула руку и коснулась браслета кончиками собственных когтей. Жест был выверенный, осторожный. Будто символ, который понимали они оба. — Спасибо, что пришел меня защитить.
Эйн мог бы возмутится — что она благодарила Ойлера, и не благодарила его. Тем более, он первый кинулся ей на помощь. Но в этот раз злости не было.
Эйн понимал, почему именно Ойлера она благодарила.
Мара собиралась разобраться сама, не хотела ничьей помощи. И главным для нее было, что Ойлер хотел ей помочь. Убийца и мясник, который снимал кожу на куртки, илирианец, в котором металла было больше, чем плоти, принимал ее браслет. И дорожил ею.
— Я слышал, милая, так принято у тех, кто носит браслет, — с деланным безразличием отозвался Ойлер. Повернул ладонь, коротко сжал ее пальцы в ответ, так осторожно, что даже со стороны прикосновение казалось невесомым.
Эйн не собирался закатывать глаза. Вообще.
Оно само как-то получилось:
— Наши с ней заигрывания хотя бы мысленные. А вы меня, я посмотрю, совсем не смущаетесь.
— О, приятель Эйн, мы просто надеемся, что ты присоединишься, — Ойлер широко улыбнулся и убрал руку. Мара не стала его удерживать.
— Это целомудренные заигрывания, Габриэль, — невозмутимо сказала она.
Эйн невольно фыркнул:
— Ты делаешь только хуже.
Ойлер вдруг застыл. Совершенно неожиданно и неестественно. Он иногда так делал — замирал абсолютно неподвижно, будто забывал притворяться человеком. И в такие моменты казался машиной. Жутковатой и опасной.