— Ты собирался меня убить, приятель Эйн.
Стало видно, когда Ойлеру больно. И когда он больше убеждает себя, чем Эйна.
— И я же не слепой, я понимаю, что милая делает. Она подарила мне браслет, а могла бы ошейник с поводком. Она не хочет меня убивать, и дает что-то, чтобы я задержался рядом. Чтобы стал послушным и верным. Ваш ручной, безопасный монстр под кроватью.
— Ойлер, ты не под кроватью. Как минимум, ты монстр на кровати.
Тот поднялся — неуловимым, текучим, совершенно нечеловеческим движением. И Эйн перехватил его за запястье.
Перехватил и удержал человеческой рукой, потому что именно из человеческой руки Ойлер не стал бы вырываться. Побоялся бы причинить вред.
— Что ты творишь? Ты же не хочешь уходить, и не хочешь избавляться от браслета. Ты готов быть моим. И Мары. Просто не веришь, что это возможно.
Ойлер повернул к нему голову, посмотрел сверху-вниз. Он нависал над Эйном, как жутковатый механизм. Готовая перемолоть в кровавое месиво махина.
— Быть твоим кем, приятель Эйн? Для такого в человеческом языке даже нет слов.
— Быть моим другом, быть моим братом, быть частью моей семьи, — спокойно отозвался Эйн. Сжал его запястье сильнее. И не сомневался — удержит. Илирианца и маньяка, монстра. — Уж поверь, для этого в человеческом языке полно слов.
Ойлер сглотнул, медленно, осторожно повернул руку, сжал предплечье Эйна в ответ — металлические пальцы с когтями касались бережно. Даже не оцарапали.
— Приятель Эйн, мне же правда нет рядом с вами места. И все это плохо закончится.
Но он хотел, чтобы оно было. Хотел все, что обещал ему браслет Мары.
И в том, как он говорил, было что-то от Лаури.
«Расскажи мне про маму».
— Я создам, — пообещал Эйн. — Я найду способ нам выжить вместе.
Он подумал, о чем говорил с Таной, что предложила она.
— Ойлер, я даю тебе слово, у тебя будет место рядом со мной и Марой. Я. Создам.
Ойлер медленно сел на кровать обратно. Прижал ладони к лицу, потер с силой.
Эйн поймал себя на мысли: ты у меня это перенял, вот этот самый жест.
— Приятель Эйн, как же я вляпался в вас обоих. Как же я…
Он не договорил, только потянулся и застегнул браслет Мары на запястье. Щелчок показался оглушительно громким в тишине комнаты.
Эйн протянул руку, положил ладонь на плечо Ойлера, сжал.
И впервые боевой илирианец, монстр и маньяк показался ему хрупким.
Они еще долго сидели рядом, каждый молчал о своем. Эйн в основном о том, что предстоит сделать, о том, как сдержать слово, и как не сдохнуть за время войны.
Ойлер о чем-то еще.
Импульс сознания Мары — резкий и внезапный — заставил Эйна вздрогнуть. Ее сознание коснулось его всего на долю секунды, он успел уловить отголосок боли, и вскочил прежде, чем успел что-то понять.