— Я ему браслеты не дарю.
— Ты даришь ему руки и ноги, — спокойно, прохладно отозвалась она. Что-то мелькнуло в ее сознании — острое, как лезвие. Но Эйн не уловил, что. — Руки и ноги Галлары.
Эйн перевел взгляд в угол комнаты, сделал вид, что там что-то невероятно интересное. Проговорил напряженно:
— Это другое, и ты это знаешь.
И то, что Эйн вроде как привязался к ублюдку, не означало, что он готов был делить с Ойлером свою женщину.
— Я — знаю, — жестко и тихо отозвалась она. — А ты? Ты понимаешь, что происходит?
Это злило, вот этот ее взгляд свысока, этот тон. Этот вопрос на который Эйн на самом деле не знал ответа. И с самого начала был уверен, что понял не так. Но все равно злился.
— Я вижу, что моя женщина при всех дарит подарки другому мужику. Что там у вас означают браслеты? Что у тебя теперь второй муж?
Эйн подошел к ней вплотную, почувствовал, как Мара напряглась, и наклонился, навис над ней:
— Что ты хотела бы с ним трахнуться?
Наверное, именно из-за этого Эйн и не мог отпустить ситуацию и просто успокоиться. Ойлер Мару привлекал. С самого начала, какой бы больной и неправдоподобной ни было это влечение.
И то, что Мара держала свое влечение в узде не меняло главного.
Мара — прямолинейная, красивая Мара, Мара, которая готова была умереть за Эйна, которая ставила его на колени и заставляла хотететь — сама могла хотеть кого-то другого.
Не только Эйна.
Просто до подарка это не имело значения. Потому что Мара была верна. И потому что Ойлер больше принадлежал Эйну, чем ей.
— Что я принимаю его в нашу семью, — спокойно ответила Мара, и Эйн резко выдохнул, отступил на шаг. Стиснул кулак, чтобы не ударить. — Это браслет принадлежности, Габриэль. Знак, что Ойлер не чужой мне. Что он может позвать меня, и знать, что я приду на помощь.
Мара подалась вперед, и было в позе что-то хищное, внутренняя собранность и готовить ударить.
— Но это не знак любовника. Я не занималась с ним сексом. Не стану впредь.
Эйн самому себе сказал: уймись. Уймись, это же лучшее, что ты мог услышать.
Она верна тебе. Она — для тебя.
Но он не заткнулся, его несло:
— Но тебе бы хотелось.
Она склонила голову на бок, усмехнулась одним уголком губ:
— А тебе?
Эйн аж вздрогнул, настолько этого не ожидал от нее. Просто опешил и едва выдавил:
— Да я… я ни разу. Я вообще не по мужикам! Даже таким как Ойлер!
— Даже, мой Габриэль? — она медленно приподняла бровь. Очень выразительно. Эйн почувствовал себя так, словно по-идиотски споткнулся и шмякнулся мордой в пол.
— Ты знаешь о чем я!
В этом Эйн был абсолютно уверен. Его всегда привлекали только девчонки. И даже после Рьярры, когда казалось, что он ни одной женщине не даст себя тронуть, Эйн даже не смотрел в сторону мужиков.