Эйн не хотел ее видеть, не хотел ей отвечать и закрывался. И с самого начала надо было понять, что бегать от Мары долго не выйдет.
Она пришла к нему вечером. Эйн был в одном из свободных жилых боксов на базе, обвешался кучей виртуальных экранов и делал вид, что занят.
Дверь скользнула в сторону, сознания коснулся прохладный серый разум, и Мара застыла в дверях, небрежно прислонившись плечом к притолоке.
Эйн притворился, что очень занят, рассматривая карту нападений илирианцев.
Мара помолчала, склонив голову набок, потом мягко переступая подошла к Эйну.
Он напрягся и пялился в экран, стиснув зубы.
Мара протянула руку, легко коснулась острыми ногтями его шеи, горла.
Эйн остранился, отозвался коротко:
— Я занят.
— Не для меня, — сказала Мара. — Для меня, мой Габриэль, ты освободишься.
Он медленно выдохнул сквозь зубы, заставил себя разжать кулаки — сам не заметил, как сжал. Подумал о том, что мог бы дернуть ее прямо сейчас к себе. Завалить на кровать в этом боксе. И отыметь так, чтобы Мара потом стоять не могла.
Чтобы даже думать забыла о других мужиках.
Вообще хоть о чем-нибудь кроме Эйна. И навсегда запомнила — чья она.
— Я не в настроении, — вместо этого сказал он. Хотя подмывало высказать ей про Ойлера. Поинтересоваться с издевкой, понравился ли тому подарок. Долго ли Мара выбирала.
Сделала ли внутри гравировку «вместе навсегда».
Он почувствовал, как она будто мысленно подобралась в ответ — сознание стало острым, холодным.
— Расскажи мне подробнее, Габриэль, — она придвинулась вплотную. — О твоем настроении.
Эйн подозревал, что на Герии мог бы огрести уже за одну интонацию. Уже просто за то, как говорил со своей девой.
— Считай, что оно паршивое. Может, отодвинешься? — он сам подался назад.
Она сделала шаг вперед, коснулась пальцами его волос, царапнула ногтями кожу — невесомо и ласково, и Эйн немного ненавидел ее за то, что сразу захотелось перестать злиться. Просто закрыть глаза и сказать самому себе: забей. Наверняка же он что-то не так понял. Наверняка накручивал себя, и накручивал глупо и не вовремя.
— Нет, Габриэль. У моего мужчины «паршивое настроение», конечно, я не могу отодвинуться, — она говорила спокойно и почти мягко. Но было в ее голосе что-то: как невесомое и ласковое прикосновение лезвия к коже.
Так близко Эйн чувствовал запах ее кожи.
И вспоминал, как с Марой было хорошо. Как сладко было ей подчиняться. Как здорово было у нее внутри.
— Я давно не ставила тебя на колени, — как бы между прочим заметила она. — Нужно это исправить.
— Ойлера на колени ставь! — огрызнулся Эйн, и сразу же понял: чего-то такого Мара и ждала. Намеренно заставила его сорваться.