Эйн улавливал отголоски. Мягкости. Спокойной, уверенной привязанности.
Ойлер стоял напротив, близко, но в рамках приличий, нависал, и казался машиной — красивым, эффектным механизмом. Как дорогущие флаеры, которые Эйну в свое время нравилось рассматривать в сети. Купить — никогда не купишь, денег не хватит, но посмотреть приятно.
Мара говорила что-то, запрокинув голову, держала в руках что-то металлическое, круглое. И еще до того, как Эйн разглядел, он знал, что это подарок.
Можно было бы подслушать, потянуться разумом, коснуться сознания Мары. Выцепить и ее мысли, и даже слова.
Но вместо этого Эйн отступил на шаг, еще на один. Чтобы они не заметили.
Мара протянула то, что держала, вперед. Ойлер переступил металлическими лапами на месте. Потом замер — так неподвижно, как люди просто не умели.
Эйн подумал о том, что сказал Леннеру — если присматриваться, все видно.
И тут тоже было видно. Что Ойлер Маре не чужой. Что она думала о нем, готовила подарок, выбирала.
Вот теперь и дарила.
Эйн никогда не считал себя особо ревнивым. Тем более не думал, что способен ревновать Мару.
Они были связаны. Она Эйна любила. Она его хотела — он все это чувствовал через метку. Привык принимать как данность.
Но вот подарки публично она почему-то делала не ему.
Ойлер потянулся вперед. Свет ложился на металлические когти.
Эйн разглядел подарок — браслет. Почему-то это был браслет.
Обманчиво простой, из темного металла.
Эйн стиснул зубы, злость накатила волной.
Одновременно с тем он почувствовал себя идиотом.
Дожил. Ревновать к Ойлеру.
Тем более, теперь, когда только сломал Галлару. И война набирала обороты. Думать стоило о чем угодно, но не о том, что женщина Эйна публично делала подарки другому мужику.
Мара почувствовала, конечно, повернула к Эйну голову, вскользь коснулась сознанием. Приятно, мягко.
Эйн закрылся и отступил еще на шаг. Отозвался коротким: не сейчас.
В тот момент Ойлер взял браслет. Покрутил в пальцах.
Потом тоже посмотрел на Эйна и протянул Маре запястье.
Со стороны выглядело как кадр в каком-нибудь фильме. В сопливой мелодраме, которые Эйн терпеть не мог и добровольно не смотрел. Разве что мелодрамы обычно снимали про людей, а не про пришелиц и не про маньяков, в которых больше железа, чем плоти и крови.
Но даже со стороны, даже на таком расстоянии, даже без метки и доступа к чувствам Мары Эйн видел — подарок что-то значил для нее. И значил для Ойлера.
Захотелось крикнуть им что-то безмозглое и обидное. Что-нибудь в духе «поженитесь заодно» или «в брачную ночь без меня». К счастью, не настолько Эйн бесился, чтобы так позориться.