Эйн протянул руку, положил рядом с виском Галлары. Металлическая столешница холодила пальцы.
И Эйн подумал: я так близко, что мог бы дотронуться. И ты этого хочешь.
До боли, до одури.
Просто, чтобы я был рядом. Говорил с тобой.
— Я понимаю, что со мной происходит, — спокойно продолжил Галлара. — Мои эмоции — результат эмпатии. Влияние извне.
— Да, — легко согласился Эйн. Позвал, надавил эмпатией еще немного. — Ты знаешь, в чем дело. Но, Галлара, когда умираешь от жажды, нужно не «понимать, что происходит». Нужна вода. Знание тебя не спасет.
О, Эйн отлично это уяснил. Когда корчился от боли под кнутом Рьярры и хотел умереть. Когда выл под инструментами Лаури.
Понимание ничем ему не помогло.
Он не резал Галлару на куски, он пропитывал его эмоциями, как ядом, заражал с помощью эмпатии, как вирусом. И сила шептала сквозь него: иди ко мне, будь ко мне ближе.
А сам Эйн выжидал. Знал, чего именно ждет и дождался.
Галлара молчал, сколько мог, а потом проговорил жестко и с нажимом:
— Подойди, человек. Ближе.
Он привык быть сильным, привык быть неуязвимым — годами делал себя таким. Равнодушным монстром, кем-то, кто создает новых илирианцев и новые технологии.
И ни одна из них не уберегла Галлару от Эйна.
Эйн подался к нему, шепнул доверительно, чувствуя, как губы сами растягиваются в ухмылке:
— Попроси меня. Попроси так, чтобы я поверил.
Галлара молчал, и Эйн усилил зов.
Чужой судорожный вдох напоминал всхлип. Звук боли. Звук кого-то, кому паршиво.
И в тот момент Эйн этим наслаждался.
— Попроси, — сказал он Галларе. — И я буду рядом. Ты столько воевал с самим собой, столько пытался вырезать слабости из себя и других. А все будет так просто. Я положу тебе руку на лоб. И ты почувствуешь, что наконец-то все хорошо. Слабость больше не будет иметь значения.
Галлара с шумом выдохнул сквозь зубы.
— Ну? — Эйн улыбнулся. Вспомнил вдруг Лаури, последние моменты, перед тем, как тот умер. И произнес, вкрадчиво и зло, — или хочешь, я тебе о чем-нибудь расскажу? Ты ведь хочешь меня слушать. Давай я расскажу тебе про маму.
Именно в тот момент — в единственный, самый важный момент все застыло в равновесии. И могло закончится как угодно.
Именно тогда Галларе впервые стало по-настоящему страшно.
Эйн по глазам видел — Галлара все понял. Предугадал следующий шаг. Осознал — что этот голод, этот зов эмпатии — не худшее, что с ним случится.
Галлара резко повернул голову в сторону Таны, проговорил напряженно и быстро, торопясь сказать, торопясь успеть.
Эйн усмехнулся.
— Я отвечу на твои вопросы и только твои. Я готов сотрудничать в обмен на место в герианской лаборатории.