Началось.
В какой-то момент Эйну уже даже стало не больно. Это тело корчилось, стонало и умирало где-то там. Далеко.
А сам он наблюдал безучастно.
И острее всего чувствовал ниточки связей.
Слабеющую струну метки.
Плотный трос к Ойлеру, который сидел рядом, перебирал металлическими когтями волосы Эйна. Хотелось сказать ему, чтобы прекратил эту дурь — и что за радость, гладить по голове взрослого мужика, словно ребенка?
Но говорить Эйн толком не мог. Тело не слушалось.
Тело корчилось в предсмертной агонии, и никак не могло сдохнуть.
Связь с Галларой все крепла, Эйн ощущал ее отчетливее, сквозь нее приходили даже образы. Смазанные картинки, отголоски ощущений, мысли.
Галлара был окружен красным. Вокруг него было влажно и пахло мясом.
Галларе было спокойно и комфортно, и он ни на секунду не сомневался, что вернет Эйна к себе.
Эйн тянулся передать ему: обойдешься.
Никогда.
К тебе — никогда, больной ты урод.
Но, кажется, не дотягивался. Затянувшаяся, мучительная смерть высасывала силы.
Эйн прятался от нее внутри, цеплялся за эмпатию, чтобы не мучиться от боли, и звал — звал как мог, потому что только ради зова и ради Галлары все это и терпел.
В какой-то момент — он едва расслышал — что-то громыхнуло, флаер затрясло, и Эйн понял, что началось.
И в тот же момент осознал, что нет — все не так, и все неправильно.
Атака началась, но он мог чувствовать Галлару.
И Галлара был еще слишком далеко.
Он сумел привести их в ловушку.
Ойлер прислушивался к тому, что творилось снаружи, мурлыкал себе под нос песенку из рекламы, и хотел убивать.
Чувствовать под пальцами, как ломаются кости, как пальцы погружаются в мягкое и влажное, и воздух наполняется металлическим запахом крови.
Ему всегда это нравилось.
Вот только приятель Эйн что-то неуловимо и безвозвратно в Ойлере поменял. Стал исключением и сделал исключением милую.
Ойлер не хотел видеть их смерть. Не получал удовольствие от их боли.
Это злило той веселой, кипящей злостью, которая вызывала желание все вокруг утопить в красном.
Заглушить даже собственные мысли чужими криками.
Предвкушение приятно грело изнутри. Скоро.
Скоро Галлара придет.
Ойлер починил ларралы как мог, но они поизносились за последние дни. Стоило бы поменять.
Увы, все самое лучшее осталось в убежищах или лабораториях — как лучшие химеры, как самые любимые игрушки и коллекция курток.
Ойлер по ним скучал.
Скуку он тоже любил заглушать криками — ему они всегда казались похожими на музыку.
Когда все началось, когда взорвались первые заряды, Ойлер улыбнулся и поднялся. Тело работало как механизм, как машина, которую Ойлер собрал себе сам, настроил под себя.