Реал продолжает меня безжалостно пережевывать. Но новую главу я наконец-то дописала) Надеюсь, она вам понравится. Предупреждения стандартные: насилие и кровища.
Эйн оскалился, почувствовал себя загнанным зверем.
Не потому что Галлара прислал двух ручных илирианцев, копии Лаури — а потому что таких ручных илирианцев было полно.
А Лаури — отбитый, упрямый и переломанный Лаури — был один.
И он тоже боялся, Эйн без труда читал это в напряженной линии его плеч, в том, как тот отпрянул.
Пол трясся, полыхало огнем снизу, и бежать было некуда.
Эйн до дрожи хотел бы иметь при себе оружие. Хоть какое-то, даже если оно ничем ему бы не помогло.
Но была только эмпатия, ущербная и не до конца восстановившаяся.
А где-то за всем этим, как за экспериментом наблюдал сам Галлара, и тоже мог вмешаться в любой момент.
Эйн почувствовал, как дрожат руки, сжал кулаки, стиснул зубы и заставил себя выдавить:
— Лаури.
Тот вздрогнул, скосил на него взгляд.
И Эйн произнес, печатая каждый звук:
— Прорвемся.
Когда-то так же говорил своим «Коршунам» — задолго до герианской войны. Но тогда тоже бывало жарко, и шансы не в их пользу.
И Эйн уже тогда научился — верить в победу надо пока дышишь. Заставлять себя цепляться за надежду, потому что без нее точно никаких шансов.
Лаури вдруг подобрался, выпрямился и медленно выдохнул. И Эйн увидел, как в нем что-то переменилось.
Ушел страх, сомнения облетели, как шелуха.
Лаури посмотрел на собственные копии. Его химеры закружились вокруг, с тихим стрекотом заняли позиции в зале.
Потом он повернул голову к Эйну и улыбнулся:
— Да. Я же обещал. Я тебя вытащу.
Он часто казался Эйну чудовищем, тварью из кошмара. Иногда — ребенком.
И только в тот раз — взрослым. Кем-то, кто защитит.
Другие илирианцы неспешно двинулись с двух сторон, не рискнули нападать в лоб.
Оружия у них не было — или же его не было видно. Но Эйн знал, что не особо оно им и нужно.
На мгновение стало тихо-тихо, напряжение пропитывало воздух, и становилось тяжелее дышать.
И Эйн невольно тянулся к Маре мысленно — уловить, когда они придут. Как долго еще ждать, и может ли Ойлер…
«Нет, Габриэль, — зло, холодно отозвалась Мара. — Ойлер не может спасти мальчишку. Только тебя».
Но Эйн знал, что когда они окажутся рядом, только его слово все решит. И только от него будет зависеть, жить Лаури или умереть.
Он не знал, какое решение примет.
Но все равно шепнул:
— Я дам тебе знак.
«Не смей! — рявкнула Мара, и с ее стороны накатил прохладный серый страх. — Эмпатия не для того».
Но Эйн только усмехнулся. В конце концов, эмпатия была его. И если он хотел использовать все, что успел восстановить, ради Лаури — чтобы дать им обоим шанс выбраться — кто бы его остановил.