Эйн никогда не видел ее в бою раньше. Знал, что ее обучала лично Льенна, улавливал отголоски воспоминаний — то, что позволяла связь.
Привык думать о ней так, как думала о себе она сама.
Мара считала себя хорошим бойцом. Осознавала свои сильные стороны и умела компенсировать недостатки. В нее многое было вложено — сил, времени и внимания.
Но она считала себя обычной — в ней не было воинского таланта, и на вещи, которые другие девы изучали за считанные дни, Мара тратила недели. Полеты давались ей легко, а кнут с трудом, и за каждым движением, за стремительной легкостью и мастерством стояли годы изнурительных тренировок. Разочарований, упрямого желания стать лучше, и крохотных личных побед.
Мара никогда не видела себя со стороны.
Эйн смотрел и не мог поверить, и впервые понимал, почему Льенна столько в Мару вложила. Она сделала из нее оружие. Отточила и закалила до совершенства.
Каждое движение, каждый выпад или удар — холодные и расчетливые — были выверенными, безупречными. Красивыми.
Сверху на тросах спустились еще трое уродов Ойлера с тесаками, потом еще один, и еще — они нападали, пытаясь достать. И не могли.
Мара — стремительная, агрессивная, гибкая Мара — убивала их. Она была хуже Зайна, уступала ему в силе и, наверняка, в выносливости, но Эйн все равно смотрел на нее и забывал, как дышать.
Она не красовалась, не пыталась себя показать — просто делала то, чему ее научили. Холодно и спокойно.
Эйн сам не заметил, как потянулся к ней мысленно, и ее сознание — прохладное, серое, неуловимо стальное в тот момент, потекло сквозь него.
Мара дралась расчетливо, экономно, без злости и сожалений. Зная, свои способности и умело используя преимущества. Била излучающей эмпатией — аккуратно и незаметно, чтобы отвлечь противников, заставить на долю секунды переключиться на боль, и добивала.
Не приемы и не кнут делали ее по-настоящему смертоносной, а этот холодный, умелый расчет, стальная воля, которую закалила в ней Льенна.
Мост заливало кровью, и выродки, напичканные железом падали вниз, а Мара шла вперед.
И Эйн подумал вдруг: ее никто не смог бы остановить. Никогда.
Но она тоже уставала. И следующий удар ее все-таки зацепил. Повезло, что не лезвием. Мара не успела достаточно быстро увернуться, тяжелый металлический набалдашник врезался ей в живот, и она отлетела назад.
Боль едва не заставила Эйна согнуться пополам — общая, одна на двоих.
И он понял — все. Глупо и нелепо, но все было кончено.
После такого Мара не смогла бы подняться. Да он и сам бы не смог.
Урод, который ее ударил, не спешил. Уже понимал, что можно растянуть удовольствие.