Их шаги гулко отдавались в окружающей пустоте. Мара оставалась все дальше за спиной, и Эйн давил в себе глупое и бессмысленное желание обернуться.
Ойлер был прав, их и без того ждали лучшие места в театре.
Почему-то Эйн совершенно отчетливо запомнил тот момент, когда урод в респираторе отдал Маре кнут. Герианский, с одной единственной полосой на рукояти.
Такие не продавались, их создавали на Герии под хозяйку. Во время войны кнуты забирали с трупов — это был славный трофей, таким не стыдно было похвастаться перед ребятами в отряде.
Эйн понятия не имел, чем Ойлер занимался пока шла война с герианцами, но сомневался, что кнут ублюдок добыл в сражении. Ойлера невозможно было даже представить в армии.
Мара взяла кнут спокойно, перевела в боевой режим — внутри нее было тихо, холодно. Эйн не знал, как объяснить это ощущение иначе. Просто будто на самой границе чувств веяло прохладой.
— Присядь, приятель Эйн, — Ойлер расположился на своем долбанном кресле, хозяйским жестом похлопал по подлокотнику. — Разве ты не в курсе, как девице в беде полагается ждать спасения?
— Я не девица в беде, — угрюмо ответил Эйн и все равно оперся о подлокотник.
— Конечно, нет. Ты настоящий герой этого шоу. Я не шучу, это так и есть. Ты нужен всем и очень ценен. Меня тянет разобрать тебя по частям в поисках сокровища.
— Мертвый я никакого сокровища не принесу.
— О, не волнуйся. Я могу разобрать тебя так, чтобы ты остался жив.
Эйн в этом даже не сомневался.
Когда Мара сделала первый шаг на белый пластик моста, Ойлер подался в кресле вперед, нетерпеливо царапнул металлическими когтями по подлокотнику:
— Шоу начинается, приятель Эйн. Давай болеть вместе.
Белые шипы выскочили из ровного пластика моста с громким щелчком, неожиданно и мгновенно — узкие зазубренные лезвия. Эйн вздрогнул, но Мара успела проскочить вперед, хлестнула кнутом за спину. Кнут прочертил серебристую полосу в воздухе, срезал шипы, будто сквозь масло прошел. Эйн видел разные боевые режимы герианского оружия, но такой — никогда.
Мара извернулась, гибко хлестнула в обратную сторону — урод в респираторе, который кинулся на нее с тесаком, рухнул, беспомощно пытаясь зажать пробитую грудину руками. Кровь — пронзительно красная хлестнула вперед на ослепительный пластик моста, закапала вниз.
А потом Эйн услышал тихий свист, и сверху на тросах спустилось еще двое подручных Ойлера. У одного был зазубренный гарпун у другого утыканная гвоздями дубина. Мост содрогнулся, Мара пригнулась ниже, уходя от первого удара и ушла в бок, балансируя на самом краю белой полосы. Захлестнула кнутом перед собой.