— Эта женщина спасла Телуру, — сказал вдруг Зайн. Совершенно невозмутимо, холодно. — Я останусь. Выведу их с сыном.
Эйн… настолько этого не ожидал. Не знал, как реагировать.
И Зайн ведь не был новичком, понимал, какие у него шансы.
— Не смотри на меня так, человек. От тебя требуется немного. Пришли флаер на двадцатый ярус. Пусть ждут нашего появления.
Двадцатый ярус был в десяти ярусах от них. Самым нижним, к которому могли спуститься флаеры.
Эйн понизил голос, но что толку. Конечно, и Эмми и ее сын все слышали:
— Ты их не вытащишь. Ты умрешь вместе с ними. Зайн, Рьярра…
— Дева Элера, — равнодушно перебил тот, — давно меня знает.
И вдруг он усмехнулся и добавил:
— Она будет в ярости. Но не удивится, — и сказал совершенно серьезно. — Не давай ей ничего делать с моим телом. Я завещаю его Телуре.
Эйн просто… просто даже не знал, что ответить. Чувствовал себя идиотом.
А Зайн — идеальный герианец Зайн, образец солдата, хоть сейчас на плакат — прямо при нем собирался покончить с собой. И смотрел при этом спокойно, с полным осознанием того, что творил:
— Почему такая реакция, человек? Эти люди оказали мне услугу. Спасли Телуру. Я просто возвращаю долг.
Да, вот только возвращал он его, собираясь сдохнуть. Глупо, бессмысленно.
Эйн стиснул зубы. Он чувствовал себя в западне. Чувствовал себя так, словно это не над Зайном, над ним нависла смертельная опасность.
— Габриэль, — кажется, Зайн впервые назвал его по имени. И тут же усмехнулся и исправился. — Гэйб. Это моя жизнь. И я в своем праве. Рисковать. Умереть.
Эйн представил, что бросит его. И девчонку с сыном.
Увидел, как наяву — вот он улетает с Марой, не оборачиваясь. И потом раз за разом убеждает себя, что иначе было нельзя.
Вот только Зайн был прав. Иначе было можно.
Эйн не доверял Ойлеру, но другого выбора не оставалось.
Он протянул ему Мару. Сказал:
— Улетай с ней. Оставь скайлеры нам, лети на крыльях. Доставь ее к флаеру с медкапсулой.
Ойлер рассмеялся:
— Это что, какое-то заразное сумасшествие? Приятель Эйн, ты хоть понимаешь, что творишь? Что, если я не справлюсь? Мне полагается держать ее на руках, тяжело раненую, и каким-то чудом выкосить всех, кто заглянет на огонек?
Если бы это было кто-то другой… Эйн сказал бы, что это невозможно.
Но теперь, после всего, что увидел на Герии, он ответил:
— Я в тебя верю. Приятель Ойлер, эта миссия с самого начала была самоубийственной.
Когда Ойлер ушел, Эйн сделал глубокий вдох, выдохнул.
— Ты слишком ему доверяешь, человек, — сказал Зайн.
— Да я просто идиот, и творю какую-то дичь, — честно отозвался Эйн. — Но один ты их, — он мотнул головой в сторону Эмми с ребенком. — Точно не вытащишь. Вдвоем… может, будет шанс.