Он не мог взять их с собой. Знал об этом.
И пришел только ради Мары.
Она лежала на узкой койке, раны на груди и животе были залиты медицинской пеной — посеревшей от крови.
Эйн потянулся мысленно, попытался уцепиться за чужое сознание: Очнись. Мара, мне нужно, чтобы ты очнулась.
Она потянулась в ответ, тихо застонала. Дрогнули веки.
Эйн взял ее за руку, крепко сжал до боли. Выдавил сквозь стиснутые зубы:
— Все в порядке. Я тебя вытащу. Мы летим домой.
Она отозвалась мысленно:
«Домой».
И в ее мыслях всплыл образ — их жилой бокс на военной базе.
Не Герия, даже не Льенна.
У Эйна комок стоял в горле.
Он достал лекарства, вколол ей несколько препаратов, которые взял с собой — состояние у Мары было паршивое, но, по крайней мере, угроза жизни миновала. Быстрый скан медицинского диагноста ничего не выявил.
— Когда спит она еще милее, — голос Ойлера над ухом заставил Эйна дернуться, схватиться за игольник. Чудо, что не выстрелил. А с другой стороны, именно это и было дурным знаком.
Это, а еще то, что Ойлер умел подкрадываться абсолютно беззвучно. Так, что Эйн его не замечал.
— Она ранена, — устало отозвался Эйн. И добавил. — Больной ты мудак.
— Ты любишь меня именно за это.
Потом Ойлер лениво повел плечами, улыбнулся и добавил:
— Бери ее и пошли отсюда. Крайне депрессивное местечко.
Не было оно депрессивным. Обычный жилой бокс в трущобах.
Старый, потрепанный жизнью. Неожиданно опрятный.
У девчонки здесь не было денег на хорошую мебель и новые бытовые модули. Но она следила за порядком. Пыталась сделать свой дом уютным.
Хранить и ценить то немного, что у нее было.
Эйн подхватил Мару на руки, направился к двери.
Девчонка… Эмми, ее звали Эмми, ухватила его за руку:
— Ты не можешь уйти! — ее пальцы соскальзывали с металла, но она цеплялась изо всех сил. — Ты обещал! Ты…
Она смотрела на него, и глаза — блестящие от слез, перепуганные глаза — казались глазами ребенка.
Губы у нее дрожали:
— Ты ведь… ты ведь соврал, да?
— Милая, — Ойлер рассмеялся. И Эйну было стыдно, за то, что защищал такую мразь, за то, что называл его союзником. — Приятель Эйн ничего тебе не обещал. Только я. А я соврал, потому что я плохой… чуть не сказал «человек», но я даже не человек. А теперь убери руку.
Но она все цеплялась за Эйна.
— Убери, — сказал ей Ойлер. — Или эта рука уйдет с нами. Но без тебя.
Девчонка отпрянула, а потом заставила себя выпрямиться. Сказала:
— Возьми хотя бы… возьми хотя бы Дейка. Если надо… если надо, я все сделаю. Что захочешь. Как угодно.
Эйн даже не сразу понял, о чем речь. А потом накатила тошнота.
Действительно, что еще эта Эмми из трущоб могла ему предложить. Что у нее вообще было, чтобы выменять — не ради себя. Ради сына.