Два илирианских транспортника метнулись с боковых улиц, рванулись к ним, Нагара в последний момент вывернул полетник из-под удара — он почти успел… отвратительный скрежет раздался в кабине, Эйн увидел, как прямо на глазах пропороло обшивку.
Двое герианцев не успели вовремя отстегнуться от страховочных ремней, были располовинены, будто гигантским лезвием. Эйн снова почувствовал — то омерзительное ощущение, которое никогда не хотел больше испытывать. Как рвалась связь, как они умирали.
Нагара направил транспортник вниз, напряженно скомандовал:
— Забирай остальных, я возьму ближе к земле. Выскакивайте.
Эйн поколебался:
— А ты?
Нагара не отрывал взгляда от экрана управления:
— Постараюсь сбить хотя бы одного.
Кого он там собирался сбивать на подбитом полетнике? Он хоть понимал?
И тут Эйн почувствовал себя таким идиотом.
Да, конечно, Нагара понимал. Но даже подбитый полетник он мог использовать как прикрытие для остальных, отвлекающий маневр.
— Отставить, — велел ему Эйн, и в этот раз добавил эмпатии сам, осознанно. — Ты идешь с нами.
Он не думал, что у Нагары могли еще остаться силы сопротивляться. Снова его недооценил.
— Я нужен здесь.
Эйн едва не сдался, это было бы проще. И он так задолбался уже от всего. Кто ему был этот герианец? Чужак с промытыми мозгами.
Вот только не имело не какого значения, кем был Нагара. Только кем был сам Эйн. А Эйн был командиром, который не бросает своих. Давно, еще во времена «Коршуна», и, похоже, не плен, ни Сопротивление так и не смогли его от этого вылечить.
От нового эмпатического импульса голова снова взорвалась болью:
— Идешь с нами. Я сказал.
Нагара вскочил, подхватил его, когда Эйн стал сползать по креслу. Показалось, что выругался — наверное, и правда, показалось, герианцы же не ругались.
И рванулся к выходу, волоча Эйна за собой.
Полетник снижался, натужно хрипели двигатели, трясло неимоверно, и только система стабилизации на последнем издыхании снижала аппарат, чтобы предотвратить падение.
Распахнулась боковая дверь, в лицо ударил порыв воздуха, и Эйн увидел, насколько высоко они все еще были от земли.
Разобьемся.
Вот так, разобьемся, и все будет зря.
— Держись, человек, — рявкнул ему Нагара и прыгнул.
Несколько мгновений Эйн ощущал только невесомое чувство полета, а потом они влетели в ближайшее здание, сквозь осколки стекла.
Эйн едва успел сгруппироваться, перекатился, гася инерцию, краем глаза увидел Нагару.
Тот упал неудачно, перекатился, как отброшенная ребенком кукла и застыл.
Поднимайся, — велел себе Эйн, хотя все мышцы, каждая клеточка тела выли от боли. — Давай, блястов сын! Давай, надо двигаться, поднимайся.