«Выберемся, и я отдам команду установить сеть слежки», — сказал Эйн мысленно.
«Это проще отследить, илирианцы поймут, что мы подобрались к комплексу», — отозвалась Мара.
Эйн подождал пока медик спустился ниже по витку перехода, почти до момента, пока тот смог бы засечь их за ограждением, и вернулся на покрытие яруса, пригнулся, чтобы стать незаметнее.
В любой момент их могли обнаружить — датчики, случайные агенты. Повезло уже, что со стороны охранника их позиция не просматривалась.
«Не слишком близко, — сказал Эйн Маре. — Расположим сеть подальше. Если они ее засекут… значит, взорвем здесь все к блястовой матери».
Им всегда оставалась возможность собрать силы и устроить массированную атаку, уничтожить врата во время штурма, но этого Эйн хотел избежать. И чтобы не раскрывать собственные карты, и чтобы не спровоцировать Галлару напасть раньше.
Сообщение от Ойлера возникло на экране: «Всего одну маленькую бомбу. В укромном, незаметном месте. Давай, приятель Эйн».
Он наверняка ждал отказа. Но Эйну тут пришло в голову — идеальное место, где одна маленькая бомба была бы очень к месту.
Где ее было бы очень трудно отследить.
Он усмехнулся и подмигнул.
И показал жестом — армейский знак — согласие действовать.
Они выбирались долго, осторожно — новым маршрутом, не тем же, каким пришли, и их снова вел Ойлер. Отвлекли охранников на сей раз сбоем внешнего датчика, одного из тех, что располагались ближе к внешней части комплекса. Повторная неисправность камеры могла бы перезапустить всю систему слежения — не сразу, конечно, по частям, но это все равно увеличивало шанс попасться.
Проскочив мимо живого охранника, они долго выжидали удачный момент, чтобы двинуться дальше.
И снова пришлось идти след в след, не ошибаясь — каждый шаг мог стать провальным.
Эйн ловил себя на мысли — отчасти это было как тогда в «Коршуне». Тогда он тоже доверял своим ребятам, как самому себе. Они были его друзьями, они были — его. Теперь такое он мог сказать только о Маре. Но профессионализму других — доверял.
Самого Ойлера считал ублюдком, таким, что пробу негде ставить. Но на его способности полагался легко.
При этой мысли что-то неприятно царапалось внутри. Отравленным голосом — предал, своих предал. С тобой из людей здесь только псих Леннер. Все остальные нелюди.
Маре не нравились его мысли, Эйн улавливал недовольство, и отзывался сам — он и не хотел подобного чувствовать. Не хотел сравнивать.
И признавал честно — людям, обычным человеческим бойцам на этой операции делать было нечего. А ведь вроде бы и почти без происшествий прошлись.