Мара осторожно коснулась разума Эйна, молчаливо попросила пустить, и он бездумно показал то, что не давало ему покоя.
Царапалось неправильностью.
«Мне не нравятся эти мысли», — шепнула Мара. Но ее серое, прохладное присутствие успокаивало, сглаживало слова.
Вообще, приятно было чувствовать ее рядом, разумом к разуму.
— Итак, — сказал Эйн, — илирианцы создали кучу агентов на Земле. Хорошо. Вживили чипы, промыли мозги, нашпиговали взрывчаткой. Все ради будущей войны. Потом часть этих агентов они угробили.
— Чтобы Герия ушла, — тихо отозвалась Мара. — Они хотели уничтожить и Сопротивление, и часть герианских войск.
— И Герия ушла, — подтвердил он. — Ладно. Агентов на планете у них осталось меньше.
Ойлер рассмеялся, беззаботно пригрозил ему пальцем:
— Нет, приятель Эйн. Ты так хорошо соображал, но не выдумывай факты. Откуда ты знаешь, сколько агентов они производят в день? Откуда знаешь, какой процент взорвали? Мало ли, вдруг это крохотная часть?
Эйн бездумно кивнул, признавая его правоту, потом ответил:
— Не верю я, что их осталось так много после взрыва. Ну, ладно. Половина. Ну, две трети. Но вряд ли больше. Потому что тогда их раскрыли бы намного раньше. Носители чипа изображают нормальных, но если знать, куда смотреть, их видно. Да и делать их же тоже когда-то делали. Нужно какое-то время, чтобы вскрыть человеку голову, сунуть в нее чип, убедиться, что все нормально, и заделать обратно. И как они вообще заживляли место среза?
Рьярра равнодушно пожала плечами:
— У илирианцев есть мед-капсулы.
Ну, да. Эйн часто забывал, что механизированные уроды были частью Герианской Империи. Легко было забыть, учитывая, что на герианцев ни Ойлер, ни Галлара были совсем не похожи.
— Ладно, значит, они использовали герианские мед-капсулы, чтобы заживлять разрезы, но это тоже время. На все нужно время, на каждого из носителей чипа.
«Наоборот, Габриэль», — мягко поправила Мара. — «Мы используем илирианские капсулы. Герианские менее эффективны».
Он нахмурился, повернулся к ней:
«Вы используете их импланты, их капсулы. Есть у вас что-нибудь свое?»
«Эмпатия».
Зря он спросил.
— Ты снова прав в одном и фантазируешь другое, приятель Эйн, — беззаботно, нараспев сказал Ойлер. — Времени было не так мало. Я появился здесь еще до войны. Кто знает, может и другие тоже.
Картер оглядел его внимательным, цепким взглядом:
— И ты не знал никого из других агентов?
Ойлер пожал плечами, небрежно и лениво:
— В этом и смысл независимых агентов, верно? Мы здесь, чтобы проповедовать идеалы, а не болтать с остальными, — потом он подмигнул и добавил. — Шучу. Я знал десяток своих… коллег. И убил их всех. Даже забрал запчасти, правда, рук там не было, зато мне попались отличные ноги. Приятель Эйн, ты сообщи, если захочешь стать лучше. Я с удовольствием помогу. Те ноги в надежном месте и ждут своего часа.