— Нет, — бесстрастный голос Картера будто ставил в разговоре точку. — Эйн предложил сам, пусть идет. Если там действительно врата, нужно оценить на месте — насколько сложно их уничтожить. Сможем ли мы сделать это в день атаки? Сможем ли установить собственные Точки Перехода, и перенаправить войска илирианцев?
Картер озвучивал то, о чем Эйн думал и сам. Если большая часть илирианской базы находилась под землей, ее не вышло бы уничтожить так просто. Обычной ракетой или залпами с армейских флаеров. И, если врата находились под землей, то могли быть и туннели — отдельные выходы для сил противника.
— Может, придется взорвать там все сразу, — тихо сказал он.
Рьярра помолчала, задумчиво царапнула когтями поверхность столешницы. Ей не нравились его доводы, и не нравилось признавать его правоту.
— Если мы взорвем там все сразу, — отозвалась она. — Последствия могут быть… неприятными. Например, илириацы используют другие врата и нападут. Или же взорвут всех носителей чипа, пока до них не добрались мы.
Она была права, и Эйн понимал риск, но понимал и другое — у них оставалось все меньше времени. И риск того стоил.
Рьярра помолчала, оглядела его с головы до ног, будто просветила био-сканером насквозь:
— Ты не отступишься, мальчик, — она не спрашивала, утверждала, потому что неплохо его знала. Изучила его за месяцы плена и пыток так же, как он изучил ее.
— Конечно, не отступлюсь, — он фыркнул. — И мне не нужно спрашивать у тебя разрешения. Я просто ставлю тебя перед фактом. Ты обещала подчиняться, помнишь? А значит, будешь подчиняться.
— Это красиво звучит, Габриэль Эйн, — обращение обожгло. И Эйн поймал себя на том, что она раньше так его не называла. Разве что тогда, когда он только впервые попал в плен. Тогда Рьярра вертела в пальцах его армейские жетоны из армированного пластика, улыбалась и сказала «Здравствуй, Габриэль Эйн. Мальчик из отряда 'Коршунов». Теперь вот, годы спустя, услышал снова ее «Габриэль Эйн». — Если ты не вернешься, некому станет мной командовать.
— Картер будет тобой командовать, потому что я его назначаю вместо себя, — Эйн фыркнул, хотя и понимал, что Рьярра права. Он мог не вернуться. Но если предстояло на месте решить — взрывать ли врата илирианцев сразу, никто кроме него не мог принять это решение. И рисковать, выходя на связь, команда тоже не могла, слишком большой риск обнаружения. — Я знаю, если меня убьют, ты все глаза выплачешь, страдая.
Рьярра не улыбалась. С ней проще было забыть, что она герианка, она часто казалась человечнее остальных, потому что не скрывала эмоции, позволяла себе улыбки и усмешки — кривые, ядовитые. Опасные.