Поток ее чувств смягчился, успокоился — препарат, который использовала на ней Салея, все еще делал больно, но эмпатия больше не давила невыносимым грузом, страх уходил. Эйн читал в ее сознании — его присутствие помогало справиться.
— Я больше никогда не использую метку против тебя, — сказал он. Это нужно было произнести вслух именно сейчас, когда сознание Мары так тесно сплеталось с его собственным, когда она точно почувствовала бы ложь и фальшь.
— Я никогда не собиралась убивать выбраковку, — эхом отозвалась она. Потому что он тоже чувствовал — правда. Видел в мешанине образов, Мара верила, что девчонка пройдет Испытание, не собиралась причинять вреда. Смотрел в ее воспоминаниях, как она приходила к Леннеру, как подмечала детали, как привязывался к мелкой герианке Леннер.
Эйн выдохнул, сказал глухо:
— Он обещал, что придет за тобой. Когда война закончится.
Мара покачала головой:
— Габриэль, даже если люди смогут отстоять Землю, Леннеру будет не до того.
Эйн не стал говорить, какие у них шансы, они оба понимали, что не слишком высокие.
— Знаешь, ты показывала Леннеру цепи — если я умру, или Рьярра, Кира тоже умрет. Отключи это, пусть живет несмотря ни на что, может, даже если мы проиграем, хотя бы она спасется.
Мара замерла, он почувствовал тень настороженности в ее мыслях — потянулся навстречу в ответ, давая прочитать себя. Чувствовать прохладное, серое сознание Мары было приятно.
— Это риск, Габриэль.
— Не особо. Леннер хочет защитить мелкую, без нас ему будет намного сложнее.
Мара помолчала, спросила:
— Это приказ?
— Просьба, — признал он. Пообещал себе, что если она откажет, то просто примет это. Выдохнет и заткнется, и будет надеяться на лучшее.
— Твоим просьбам сложнее отказать, чем приказам, — вдруг спокойно признала Мара. — Хорошо. Я уберу цепи. Нам нужно идти. Впереди много дел. Нужно обработать метку от кнута.
Эйн кивнул, принимая ее слова, спросил:
— Останется шрам?
Он не злился, спрашивал просто потому что вдруг стало интересно.
Мара помолчала и выдохнула:
— Нет.
Он фыркнул, усмехнулся невесело:
— Жаль. Все равно вся спина иссеченная, а так была бы одна твоя метка.
Ее чувства отозвались — внезапным теплом, благодарностью и близостью. Мара понимала то, о чем он не говорил. И сама чувствовала то же самое.
Ее беззвучное: я тебя тоже.
— Одна метка, Габриэль, у тебя есть.
Он бы с удовольствием вернулся в жилой бокс, завалился с Марой в кровать снова, не хотелось отпускать ее далеко, их связь восстанавливалась, будто сонастраивалась заново — возвращались частичные щиты, пока еще хрупкие, невесомые. Скорее по привычке.