Леннер заржал, посмотрел на бесстрашного лидера. Тот казался бледнее обычного.
В чем дело, малыш?
Ты же победил. Ты и твоя серая сука, что ж ты не празднуешь?
Гэйб вовсе не выглядел победителем.
Герианка повела ладонью в воздухе, выцепила когтями проекцию — своими острыми нечеловеческими когтями, которыми она крепко вцепилась в Леннера. И вот она уже знала, что победила.
Он ее за это ненавидел.
Но не настолько, чтобы рискнуть из-за этой ненависти Кирой.
В камере Леннер просил Гэйба — лучше убей меня, если увидишь, что у твоей герианки получается, лучше сдохнуть.
А теперь он хотел жить. Сейчас ради мелкой не дал бы от себя избавиться.
На виртуальном экране возникла схема — смутно знакомая. И присмотревшись, Леннер понял, что видит — такие игрушки применяли для военных заключенных при перевозке.
— Вы люди называете это «цепями», — сказала герианка. — В личном терминале выбраковки, — она кивнула на Киру равнодушно, походя, — взрывчатка. Если умрет Габриэль, или если умрет Рьярра, или если я сочту, что ты совершил преступление, эта взрывчатка сработает.
— Откуда ты знала? — Леннер повернулся к ней всем телом, оскалился, потому что ничего другого ему уже не оставалось. — Почему, бляста, ты была так уверена, что это сработает? Что я ее не убью? Что мне не будет на нее плевать.
— Потому что я изучала тебя, Леннер. И я хорошо тебя изучила. Ты говорил мне, что чувствуешь себя мертвым, и что убиваешь нас за это. Это была не месть за дочь, это была месть за себя. Ты хотел бы быть живым, но не знал как быть живым самостоятельно, — она кивнула на Киру снова. — Она знает. Она хочет жить, она хочет, чтобы к ней относились как к живой. Ты ее увидел, ты с ней заговорил. После стольких лет изоляции, она был не смогла от тебя отказаться. А ты не смог бы отказаться от нее. Переделать кого-то очень сложно и очень легко. Невозможно изменить тебя, если ты не захочешь. Значит, нужно создать условия, чтобы ты захотел.
Леннер прикрыл глаза и рассмеялся.
На внутренней стороне век отпечаталось — как медленно, неотвратимо опускался на Киру потолок.
Действительно. Так просто.
Леннер был идиотом, недооценил серых сук и теперь поздно было сожалеть.
— Однажды, война закончится, — пообещал он. — Однажды, мелкой уже ничего не будет угрожать. И до того я не трону ни одну серую суку, я буду прыгать, если малыш Гэйб скажет мне прыгать. И убивать, если он скажет мне убивать. Но однажды, когда все закончится, я приду за тобой. За тобой лично.
— Я знаю, — легко признала она. Серую суку это не волновало. — Я буду ждать.