Скайлер влетел в преграду, и вынырнул с другой стороны.
За чертой перехода бушевал океан, и воздух пах солью. Тяжелые, свинцовые волны накатывали на берег, тянулись вперед, жадно оглаживая серый песок, который блестел после них, как зеркало.
Эйн смотрел на эти волны, чувствовал ветер, швырявший вверх водяную пыль, и не мог отвести взгляда. В воздухе висели две луны, и пахло… Эйн не знал, как — совершенно по-новому.
Мара опустила скайлер вниз, плавно и почти осторожно, на гладкий мокрый песок, и держатели разжались.
Эйн боялся, что если попытается встать, то упадет. Он был на Герии и это никак не желало укладываться в голове.
Мара выпрямилась, повернулась к океану и замерла.
Маскировка слетела с нее, и Эйн снова видел перед собой герианку. Герианку с каплями воды в стальных волосах и на ресницах.
— Льенна, — сказала она. — Как-то привезла меня сюда. У меня ничего не получалось, я думала, что все бесполезно, и злилась на нее.
Она помолчала и продолжила. Эйн не перебивал.
— Я думала, что все равно умру. Несмотря на все усилия, на старания. Мне было так обидно, что все зря. Льенна сказала мне: нужно хотя бы увидеть океан перед смертью.
Эйн слушал ее, это странное, переворачивающую что-то внутри признание, и ничего не говорил, потому что боялся, что голос дрогнет.
— Я до сих пор сюда прилетаю, — продолжила Мара. — Когда становится тяжело, или просто все вокруг теряет смысл.
Она обернулась и посмотрела на Эйна:
— Это не потому, что здесь красиво. Это потому что здесь можно кричать. За грохотом волн никто не услышит.
Потом она слезла со скайлера и пошла прочь.
И Эйн понял, зачем Мара его привезла.
Обратно она летела медленно, не включала ускорение, и скайлер будто плыл в ночном воздухе. Эйн отпустил ручки и держал Мару за талию, наплевав на все нормы безопасности при полетах. Он чувствовал себя странно опустошенным и одновременно легким, как будто оставил там в бушующих волнах какую-то больную, вывернутую часть себя, которая уже давно тянула его к земле.
Было бы так просто заполнить эту пустоту Марой, но она снова держала дистанцию, и ее присутствие внутри почти не ощущалось.
А Эйн думал, что на самом деле вот это — спокойная легкость в ее присутствии, благодарность за то, что Мара привезла его туда, где ему стало лучше — было опаснее любых герианских меток.
Он как-то обреченно и отчетливо понимал, что если бы встретил ее при других обстоятельствах, то влюбился бы. Обычно и совершенно по-человечески. Он ждал бы встречи, трепался бы обо всем и ни о чем сразу, и все было бы просто и естественно, без драмы или сомнений.