И когда остановился, тяжело дыша, все перед глазами расплывалось.
— Ты сломал дверь, человек, — равнодушно сказала Салея. — Теперь она не откроется.
Он развернулся резко, схватил ее за горло, лишь бы заставить ее заткнуться, лишь бы…
Лишь бы что? Какое значение это теперь имело.
— Мне надо ее увидеть, — он не узнавал собственные голос. И слова, слабые, беспомощные слова не узнавал тоже. — Пожалуйста… мне надо ее увидеть.
— Отпусти меня, человек, — холодно, прожигая его взглядом, сказала она. — Прямо сейчас.
Он разжал пальцы, рука беспомощно опустилась.
— Перед смертью… она… говорила что-нибудь?
Он помнил — искаженное злостью лицо, и как Мара пошла прочь. И как ей было наплевать на раны, потому что она достаточно сильно его ненавидела.
— Не приходила в сознание, — спокойно отозвалась Салея.
Эйн пытался вспомнить, перед тем, как Мара… перед тем, как потеряла сознание. Какие были ее последние слова. Она сказала что-то. Он даже не мог вспомнить.
Эйн рассмеялся. Заржал, согнувшись и хватаясь за стену, чтобы не упасть.
Бляста, он даже не помнил.
Спина горела огнем, каждое движение отдавалось болью — давали о себе знать следы от кнута.
И Эйн вдруг подумал, сквозь смех — ее последний подарок. Все, что останется ему от Мары. Несколько шрамов, которые затеряются в следах, которые оставила на нем Рьярра.
Он обернулся к ней. Просто захотел посмотреть ей в глаза и вспомнить, как сильно ее ненавидел. Вспомнить, что с нее все началось.
В плену Эйну казалось, Рьярра убивает его по частям. Надежду спастись — это ушло самым первым, гордость, самоуважение. Пока от него не осталось ничего, кроме воющего куска мяса.
Он много раз ее просил: убей меня. Пожалуйста, хватит.
И теперь просил снова:
— Дай мне ее увидеть.
Рьярра бросила короткий, нечитаемый взгляд на Салею, потом кивнула и активировала кнут, светящаяся полоса зазмеилась по полу — боевой режим.
— Отойди, мальчик.
Кнут взвился в воздух со свистом, располосовал дверь на дымящиеся осколки.
Эйн сбил их механической рукой, шагнул в лазарет, не обращая внимания на раскаленные края.
Мара все еще была в капсуле, казалась маленькой и какой-то жалкой, как сломанная игрушка. Как кукла, неубедительная копия.
Эйн подошел ближе. Ее бок, ее руки и ноги были перемазаны черной кровью.
Грудь… вздымалась и опадала.
Медленно, с усилием.
Эйн смотрел обалдело, и не мог поверить.
Она дышала.
Что-то ударило его в спину, и он рухнул на колени — не смог удержать равновесия, и завалился на пол, боль взорвалась в скуле.
Салея подошла неторопливо, спокойно, убрала игольник — и Эйн понял, она выстрелила парализующим зарядом. Дождалась подходящего момента и ударила в спину.