Перед тем, как Мара потеряла сознание, он услышал — громко и отчетливо, далекий голос из прошлого. Самые важные слова в ее жизни:
Ты должна бороться, Мара. Изо всех сил бороться за жизнь. И она станет такой, что ее захочется прожить.
— Объясни еще раз, что произошло, — Рьярра была в ярости. Может, даже больше, чем Мара. И вот эту ярость Эйн без труда читал даже без метки. — Ты встретился с Телурой в вашем боксе, и просто выстрелил в нее?
— Считай, что мы поссорились, — он не хотел с ней говорить. Слишком нервничал, не мог сидеть на одном месте. Мару подсоединили к капсуле, и Салея сказала: я сделаю все, что могу.
Он был уверен раньше — герианская капсула способна спасти кого угодно, лишь бы его подключили живым. Не важно, какие раны.
— Поссорились, мальчик? — голос Рьярры шипел, и Эйн не сомневался, она вот-вот готова ударить.
Он так привык ее бояться, ее ударов, ее кнута — жестокости, на которую она была способна — а теперь не чувствовал ничего.
— Случайность, — отрезал он. — Смени тему.
— Нет, — резко отозвалась она. — Нет. Ты дашь мне ответ. Полный и подробный, из-за чего ты выстрелил в Телуру.
Он рассмеялся, потому что — а что она хотела услышать, на что рассчитывала:
— Я сейчас дам тебе по морде. Металлической рукой, и ты поймешь, что не надо на меня давить.
Он почти надеялся, что она ударит в ответ. Было бы проще сцепиться с ней и не думать, что Мара может умереть.
Но Рьярра заткнулась, отступила на шаг и замолчала. Только глаза сверкали — злостью. Неоновые голубые радужки в обрамлении черных белков.
Лазарет был закрыт, Салея выставила всех, и не было никаких новостей. И это незнание изводило хуже боли.
Ныли оставленные на плечах следы кнута.
— Она умрет, — спокойно, веско сказала вдруг Рьярра. — И эти удары на тебе, это все, что от нее останется.
Он ей не верил. Отказывался верить — стальная сука провоцировала, искала слабину, и он не мог поддаться. Потому что отказывался принять, не могло все так закончиться.
— Она выживет. Она не из тех, кто сдается. Она выкарабкается, чего бы ей это ни стоило.
Рьярра усмехнулась, и он понял — именно этого и ждала, именно на такую реакцию хотела подловить:
— Ради чего ей жить, мальчик? За что ей цепляться? Льенна на Герии, война на Земле — это твоя война, моя война, но не ее. Она ничего не должна людям. Ее ничто не держит здесь, кроме тебя. А ты выстрелил в нее сам.
Эйн в тот момент и в Рьярру бы выстрелил, вынес бы проклятой твари мозги — настолько бесили ее слова. И он цеплялся за это бешенство, потому что если перестал бы злиться, что пришло бы на смену?