Эйн кивнул, принимая ее слова, усмехнулся:
— Логично. Кто же захочет рисковать «любовью».
— Никто, — тихо и жестко отозвалась она. И показалось, что говорит она совсем не про герианских дев любви.
Эйну было почти стыдно: за то, что он собирался сделать. За то, что она доверилась — и за то, что он не мог иначе.
Он схватил его металлической рукой за горло, дернул грубо, подминая под себя, и ударил мысленно — проламывая защиту в ее сознании.
Полыхнуло болью — ее болью, общей на двоих, Мара стала обжигающе близко: ее мысли, чувства, страхи — спутанные, и отравой в них пульсировал страх: инстинктивный страх живого существа, которое оказалось в ловушке.
— А мелкая герианка в клетке, ее ты посчитала в своих дев? — спросил Эйн, проникая в ее сознание глубже, пытаясь докопаться до правды.
Он успел увидеть обрывками: как грузят прозрачный бокс с девчонкой, тихий голос Рьярры:
«Как ты и просила, Телура».
Уверенный ответ:
«Она подойдет».
И одно слово на герианском языке. Эйн был в голове Мары. Знал точно, что оно значит.
Выбраковка.
Мара закричала, в голове взорвалась плазмо-бомба, разрывая мысли в клочья, Эйн захлебнулся воздухом, а потом почувствовал удар спиной — Мара сбросила его с себя, отпихнула изо всех сил.
Она была слабее обычного мужика, но когда била, не сдерживаясь: никто в здравом уме не назвал бы ее слабой.
Когда Эйн поднял на нее взгляд, она тяжело дышала, каждый вдох и выдох хрипел.
И сквозь ее восстановленные ментальные барьеры накатывала раскаленная, алая ярость.
В руках Мара держала кнут, горели знаки на рукояти.
И на мгновение Эйн перестал видеть перед собой ее. Снова очутился в плену, вспомнил себя беспомощным, воющим куском мяса под бесконечными ударами.
Вспомнил, как хотел умереть.
— Ты… — прошипела Мара. Голос был чужой, совершенно нечеловеческий. — Ты… напал на меня⁈ Я сниму с тебя шкуру!
Эйн не успел подумать, не успел осознать.
Он выхватил игольник и выстрелил.
Глава 58
Она не упала, устояла на ногах даже когда заряд игольника врезался ей в бок, только глаза распахнулись, казались горящими в прорезях маски. И в чувствах Мары за щитами и яростью не было ничего, кроме боли.
Эйн отшатнулся назад — билась в виски единственная мысль: нет. Нет-нет-нет-нет, он не собирался, он не мог… так глупо, так случайно убить ее сам.
Мара скривилась — как-то болезненно, жалко. Споткнулась, и он бросился вперед: подхватить, пока она не упала.
В боку зияла рана, уродливая, тошнотворно черная дыра с обугленными краями.
Мара отступила назад, на шаг, пошатнулась.
Не было ничего с ее стороны кроме злобы, раскаленной и алой, ни единой связной мысли, которая пришла бы через щиты.