Он почти ожидал — что посмотрит вниз, и в груди будет дыра. Поймет, запоздало и тупо, что умирает.
Укололо страхом.
И прошло.
Он был жив, и когда посмотрел вниз, не увидел ничего кроме черного материала униформы.
Выругался сквозь зубы, витиевато и от души.
— Тренировочный режим, — раздраженно пояснила Салея. — Уворачивайся.
И всадила еще один заряд ему в бедро.
От третьего Эйн увернулся, четвертый пришелся в плечо.
Эйн менял темп и направление бега, уворачивался как мог — в зале это было нелегко, и стреляла проклятая герианка неплохо. И все же это было… почти весело.
Внутри кипел азарт и злость, бесшабашная, огненная злость, перед которой отступала усталость.
«Ты увидишь, — думал Эйн. Уворачивался, ловил заряды, и забывал про боль за секунды. — Ты увидишь, на что способны люди».
И когда Салея опустила игольник, почувствовал себя победителем.
Потом она улыбнулась одними уголками губ, и сказала:
— Пожалуй, начнем. Теперь ты ударь эмпатией меня.
Когда Эйн подчинился, сила — та самая, которая заставила Хэнка вырвать себе сердце — пришла легко и привычно. Но он сразу почувствовал разницу. Усталость, будто невидимая стена отсекала часть волны, что поднималась изнутри. Больше не заходилось сердце, не раскалывалась голова. Эйн чувствовал, что такая эмпатия была почти комфортной.
Он ударил, и сила врезалась в Салею, та вздрогнула, зашипела сквозь зубы.
Эйн усмехнулся.
— Не нравится, когда бьют тебя?
Она резко отвернулась и пошла прочь из зала, бросила не оборачиваясь:
— Следуй за мной. Нам надо поговорить.
И все удовлетворение от мысли, что он отплатил Салее за издевательства, исчезла, как и не было. Эйн как-то сразу понял, что ничего хорошего она ему не скажет.
Салея привела его в крохотный бокс для инвентаря рядом с тренировочным залом, кивком указала на кресло перед собой:
— Садись, человек, ты устал.
— Если ты планируешь нависать надо мной, я лучше постою.
Салея молча отошла к стене, к одному из тренажеров, опустилась на сиденье:
— Сядь. Я не стану нависать.
Он помедлил, опустился в кресло, расслабленно положил руки на подлокотники:
— Итак, у тебя плохие новости, — сказал он спокойно. — Про эмпатию.
— Не плохие, — равнодушно поправила Салея, оглядела его с ног до головы, будто оценивая: мог Эйн ее понять, заслуживал ли объяснений. — И не хорошие. Я ошибалась на твой счет, проблема не в контроле.
Эйн выдохнул протяжно, потер лицо ладонями:
— Как же вы задолбали со своими герианскими заморочками. Сначала проблема в эмпатии Мары, потом не Мары, потом выясняется, что моей. Потом, что я сдохну, если не научусь ее контролировать. А теперь дело вообще не в контроле. Вы бы определились уже.