Как они вдвоем подстраивались под ритм друг друга. Вдох.
Выдох.
Дрожь тел.
И сладкий раскаленный воздух перед последним поцелуем.
И когда Эйн кончил, задыхаясь и чувствуя как исчезает все вокруг, Мара шепнула ему:
— Спи, мой Габриэль.
Он проснулся от того, что Мара перебирала его волосы, мягко и бездумно, иногда задевала когтями.
Она лежала в кровати рядом, прислонившись спиной к изголовью, и перебирала другой рукой ворох виртуальных экранов, быстро просматривала текст.
Эйн застонал и попытался натянуть на голову одеяло, пожаловался глухо:
— Я все. Я сдаюсь всем и сразу. Не хочу больше быть лидером.
Она фыркнула, легко потянула его за волосы, и голос ее прозвучал немного ехидно:
— Ты и так больше не лидер. Теперь им будет Картер.
— Все еще твой лидер, — буркнул Эйн. Вставать не хотелось, хотелось остаться в кровати навсегда и сделать вид, что Сопротивление и илирианцы ему приснились.
— Ты уверен? Ты только что мне сдался, — невозмутимо напомнила Мара. Ее чувства текли неторопливо, сияли спокойной сытой радостью, в которую хотелось завернуться. И Эйн подумал, что надо было чаще с ней спать, Мара после секса нравилась ему больше всего.
— Беру свои слова обратно, — он выполз из-под одеяла, смахнул виртуальные экраны Мары в сторону — в угол комнаты — и навалился сверху. — Все еще твой лидер, собираюсь сексуально доминировать, управлять и прочее.
Мара фыркнула, потом рассмеялась — она так редко смеялась, но ей шло. Делало ее ближе, делало ее… не человечнее, нет. Своей.
— Значит, ты понял, что я делала, — отсмеявшись, спросила она.
— Я чувствовал, что ты делала. Дождалась моего согласия, чтобы я сам захотел подчиняться. Дала задачу, на которой мне пришлось бы сосредоточиться. Понятную, но не простую — чтобы я ни о чем кроме не мог думать.
И заставила его застыть в напряжении — чтобы потом он так или иначе расслабился.
Теперь Эйн без труда читал это все в ее сознании.
И когда он проговаривал вслух, казалось, что все было просто и очевидно. Но оно требовало внимательности, понимания — что делать, как.
— Заставила? — с усмешкой спросила Мара. — Ты не сопротивлялся.
— Верно, — он усмехнулся в ответ. — И ты мне тоже не будешь.
Он потянулся и пообещал ей на ухо:
— Я поставлю тебя на четвереньки, свяжу запястья и лодыжки, и буду трогать, как тебе и не снилось. Я тебя выпорю, я понаставлю на тебе меток. Я не отпущу, пока ты орать не начнешь на всю вашу герианскую базу. Что скажешь? Нравится картинка?
Она дышала чуть сбивчиво, и да, ей нравилась картинка.
И, конечно, как обычно — потому что жизнь просто не могла оставить Эйна в покое и дать ему насладиться сполна — их прервали.