И все мысли о том, что она была нормальным ребенком, улетучились навсегда.
Не вели себя нормальные дети как персонажи их ужастиков.
Проекция мигнула и пропала, дверь начала открываться, медленно, с едва различимым шипением поршней, которые ее открывали.
За дверью никого не было.
Сердце гулко билось внутри, Эйн чувствовал, как гулко бьется сердце внутри, и как нарастает напряжение.
Он не выходил, выжидал, вслушиваясь в то, что происходит вокруг — с улицы доносился привычный гул флаеров над головой, потрескивание неисправных рекламных проекторов, неясные звуки со стороны закрытого бара.
А потом что-то грохнуло в спальне Хэнка, и резко обернувшись, Эйн увидел, как брызнули внутрь обломки стены, и Мара вылетела в комнату с операционным столом, перекатилась, уворачиваясь от зарядов.
Эйн и Зайн не сговариваясь рванулись к операционному столу, свалили его — слабое было укрытие, но лучше, чем ничего. Из спальни зал простреливался до входной двери.
Девочка — точнее что-то, что ее изображало, отвлекло их на камеру, потом прошло через закрытый бар, и вломилось через стену в спальню Хэнка. А значит или получило доступ к чертежам, или часто здесь бывало.
Эйн ставил на второе.
— Не надо стрелять. Это бесполезно, — девочка появилась в дверях, и оружия у нее при себе не было. Волосы и платье оставались чистыми, выдавая маскировку. — И я успею тебя убить.
Мара медленно отступала к укрытию, держа девочку на прицеле, не ответила.
— Остальные тоже могут выйти, — сказала девочка.
— Я здесь одна.
— Нет. Ты страховала остальных, пока они смотрели на дверь.
— Я приняла тебя за ребенка. Просто спряталась, — ровно, бесстрастно соврала она. — Сними маскировку.
Девочка склонила голову, улыбнулась с наивным, абсолютно детским любопытством:
— А ты снимешь свою?
— На мне нет маскировки, — сказала Мара.
Девочка рассмеялась, переливчатым, беззаботным смехом — и Эйн невольно вспомнил Ойлера, маскировку, которую тот использовал, красивую женщину в красном платье.
— Врать нехорошо, — ее образ пошел рябью, рассыпался на фрагменты, и проступила высокая мужская фигура.
Человек с красными волосами и механической рукой.
Илирианец. Было в нем что-то, что неуловимо напоминало Ойлера. На вид мужику было под сорок, и он был одет в стандартную военную униформу, без знаков различия. У него было породистое, скуластое лицо, тонкие губы и нос, и напоминал он этакого генерала без страха и упрека с какого-нибудь армейского плаката, даже несмотря на дурацкие красные волосы.
А еще стоял он идеально ровно, с комфортом того, кто привык контролировать ситуацию.