Он ушел, а Эйн остался с Марой наедине, в спальне человека, на кровати человека, которого убил.
— Вот мы с тобой и докатились до первой любовной ссоры, — сказал он Маре.
Она промолчала, усталая и спокойная, и уверенность, ее внутренняя убежденность, что Эйн осознает свою ошибку, что примет ее правоту и что убьет ее — бесили, бесили до желания врезать ей, как мужику, по лицу, до кровавых соплей.
Эйн бы никогда не стал ее бить — потому что вообще не бил тех, кем дорожил. Но хотелось.
— Ты знаешь, что я права.
— Мне абсолютно плевать, что ты права. Я не дам тебя убить.
— Габриэль, это не шутки, — она помолчала и добавила намного мягче. — Я благодарна, что ты меня спас. Я надеялась, что ты сможешь научиться, получишь силу девы. Но я ошибалась и это едва тебя не убило. Мы не можем так рисковать, Рьярра была права, это слишком серьезно.
Может, она хотела успокоить. Но делала только хуже.
— Да, бляста, именно — это не шутки, это твоя долбанная жизнь. И я не дам тебя убить из-за какой-то возможной угрозы. Ну, хорошо, я сглупил. Я облажался — переборщил с эмпатией, едва не сгорел или что еще. Но это моя ошибка, моя. И ты не будешь за нее платить.
И именно это было хуже всего — даже хуже мысли о том, что Эйн мог ее потерять. Что он потерял бы ее из-за собственной ошибки.
Как с Леннером. Потому что, если бы он только послушал Мару вовремя, если бы увидел, что ублюдок хочет их убить, если бы не игнорировал раз за разом тревожные звоночки — она бы не пострадала. Она бы вообще не попала к Леннеру.
Ее бы не пытали.
И она не умирала бы у Эйна на руках.
Не было бы стимулятора, и последствий.
— Какая разница, кто виноват? — тихо спросила Мара. — Осталось только исправить ошибку. И только один способ это сделать. Габриэль, я не хочу умирать. Мне страшно умирать. Но так правильнее.
Она подошла к нему вплотную, обвила руками за шею, и Эйн судорожно выдохнул, прижал Мару к себе в ответ.
— И знаешь, когда я представляю это… какая счастливая получилась бы смерть. Без боли, зная, что я поступаю правильно. Ты был бы рядом. И ты был бы последним, что я увижу. Просто уснуть и никогда не проснуться, и знать, что так для всех лучше.
Эйн сморгнул слезы, мотнул головой, потому что — нет, нет так не было лучше.
— Счастливая смерть это такая редкость, Габриэль. Обычно смерть внезапная, и бессмысленная, и не дает сказать самое главное. Ты меня спас, ты сделал все, что мог. Теперь отпусти.
Эйн почувствовал, что дрожат руки, и как наяву представлял: как они лежат с Марой в кровати, и как говорят — важные вещи, последние, которые обязательно надо было сказать вслух, как она засыпает навсегда. И как он остается, держать ее тело.