Как только они остались одни, Мара отключила маскировку и осела на пол — попыталась уцепиться за столешницу, беспомощно царапнула когтями, оставляя длинные борозды на дешевом пластике, и все равно не удержалась.
— Прости… — голос у нее звучал глухо и слабо. — Прости, Габриэль. Я сейчас встану.
Теперь, когда ушел Леннер, Эйн и сам почувствовал насколько же вымотался. Обезболивающие и стимуляторы, по словам Ойлера, были встроены в механическую руку, и только это помогало как-то шевелиться. Это и Леннер — рядом с ним Эйн просто не позволял себе дать слабину.
— Ты сейчас ляжешь, — сказал он Маре. — Не дергайся. Надо хоть до матраса доползти.
Она прикрыла глаза, Эйн почувствовал укол ее злости — не на него, на себя и собственную беспомощность:
— Я должна быть сильнее.
— Сильнее, чем есть ты точно не будешь. И я тоже, — он подошел, уперся механической рукой в столешницу, а живую протянул ей. — Давай. Здесь рядом.
Она приняла помощь, выдохнула:
— Спасибо.
И эти несколько шагов они проковыляли вместе. Матрас оказался жестким и пах чем-то химическим. Едва уловимо, но все же. Но Эйн наконец-то смог лечь, и думал — больше никогда ни за что не встанет. Просто не сможет.
— Нам нужно смыть кровь, — сказала Мара, и осталась на месте.
Да, нужно было. После операции Ойлера Эйн был будто только со скотобойни, а, казалось бы, не так уж много крови потерял. По крайней мере, голова не кружилась. А может, просто стимулятор еще действовал.
Тело Мары казалось горячим и до боли знакомым. Будто домой вернулся.
Раньше Эйн сам на себя бы разозлился на такие мысли, а теперь даже на злость сил не осталось.
Да, с ней было хорошо.
— Думаешь, с нами что-то не так? — спросил Эйн невпопад, перебирая пряди ее волос, бездумно распутывая растрепавшиеся пряди. — Мы вечно оказываемся побитыми и в крови.
— Только ты, Габриэль. Я побеждаю. Этому меня научили.
Почему-то ее ответ показался до смешного милым. Может, потому что в тот момент Мара совсем не выглядела опасной. Она выглядела полумертвой.
— Отдыхай, победительница. Лови момент затишья. Когда еще удастся поспать.
Он и сам бы отключился, и все равно бесконечно прокручивал в голове события дня. Этого и предыдущего.
Стоило остановиться, и не укладывалось в голове — что теперь на Земле почти не осталось герианцев. А те, что были согласились работать на него. Даже Стальная Сука Рьярра.
— Я не хочу спать, — тихо, равнодушно признала Мара. — Я боюсь, что мне присниться, что ничего этого нет. Мы все еще с Льенной, на Герии. Габриэль, я могу идти вперед, только из-за тебя. Только если не буду останавливаться и оглядываться.