— Чего стоим, кого ждем? Рука сама себя не отрежет. Так что наслаждайся… приятель Ойлер.
Ублюдок рассмеялся, громко, свободно — красивым, довольным смехом и ответил:
— Я возьму для тебя свой парадный нож.
Куртку и футболку на нем пришлось разрезать, и медицинскую пену Ойлер не стал растворять и снимать — сказал, что сунет руку Эйна в крио-бокс так. Да и смысл? Все равно заморозить можно было и с пеной, та не портилась.
Столешница под лопатками была ледяной. Можно было бы подстелить что-нибудь, хоть обрывки куртки, но Эйн радовался дискомфорту, знал, что будет за него благодарен.
Рьярра отлично научила его терпеть. Боль. Агонию. Стыд за собственное бессилие. Последнее было хуже всего. А к боли… нет, он так и не привык. Ненавидел, когда больно. Боялся.
Но этот страх его не останавливал.
Парадный нож Ойлера оказался огромным, похожим на тесак, и даже на вид — очень острым. И он лежал отдельно, не в ящике с инструментами. В ящике с инструментами Ойлеру было нужно другое: он достал крохотную сферу, пояснил походя:
— Медицинский диагност. Для точности… ампутации.
Он вызвал виртуальный экран компьютера, подключился к диагносту и к терминалу, встроенному в черно-красную руку. На поверхности диагноста засветился небольшой прямоугольник, выпустил вперед конус света. Ойлер направил конус на плечо Эйна.
Вот оказывается, как его рука выглядела изнутри.
Эйн сглотнул и отвернулся.
Сказал себе: холод под лопатками. Больше ничего нет. Ни этой лаборатории, ни боли. Ничего. Только холод и размеренные, спокойные вдохи и выдохи.
Его плечо фиксировали железные держатели. Намертво прижимали к столу.
Тоже холодные: холод это хорошо, притупляет боль.
Что-то ударилось в дверь с другой стороны.
— Быстро они. Это почти льстит, — невозмутимо и весело заметил Ойлер, как бы между прочим сунул Эйну пластиковую трубку, из мягкого пластика. — Сожми посильнее, приятель Эйн. Мы начинаем.
Не надо смотреть, — сказал себе Эйн, зажмурился, а потом открыл глаза и уставился в потолок.
За первым ударом в дверь последовал второй. И грохот взрыва.
Отличная музыкальная тема для операции.
Не думать об этом, солдат, — приказал себе Эйн. Холод под лопатками. Вдох. Выдох.
Ойлер сделал первый надрез.
Он не врал — Эйн почувствовал каждый миллиметр, как входило лезвие в плоть. Медленно.
Больно, и еще больнее.
Одуряющий запах крови бил в нос. Просачивался в нос, норовил сбить дыхание и пропитывал насквозь. Одежду, волосы, кожу.
Не важно.
Эйн повернул голову. Отыскал взглядом глаза Мары — такие холодные, будто морская вода, глаза. Словно светящиеся.