Эйн не мог скрыть облегчения: операции не будет, ему придется как-то выживать с раненой рукой, но зато со своей.
— Ясно. Отличная получилась поездка, рад, что увидел твою коллекцию трупов. Жаль, что все зря.
И облегчение продержалось совсем недолго.
— Не торопись, — сказала Мара. — Сколько времени тебе понадобится на установку ларрала? И как быстро мы сможем уйти?
— Мне нравится твой образ мыслей, — Ойлер растянул губы в улыбке, сверкнул клыками. — Зависит от того, как сильно ты готова рисковать. Мой коридор с трупами не нашли, а значит, мы можем уйти так же быстро, как пришли. И в лаборатории отличные двери, они многое выдержат. Вся операция займет около получаса. Главное сделать правильный разрез на месте крепления. Обычно его делают под анестезией, и когда ее действие проходит, устанавливают ларрал. Это очень важно, чтобы нервы носителя были… скажем так, максимально активны. Нельзя притуплять чувствительность.
Эйн сглотнул, потому что понимал, к чему ублюдок клонит:
— Но у нас нет времени на анестезию и ждать, пока она пройдет.
— Интеллект это сексапильно, приятель Эйн, тебе не говорили? Верно, — Ойлер мечтательно прищурился, выдохнул с придыханием. — Я разрежу тебя наживую. Медленно, аккуратно. Очень точно. И ты прочувствуешь каждый миллиметр, который я буду от тебя отрезать. Ну разве не мечта?
Эйна мутило от одной мысли:
— Я привык мечтать о другом. О новой пушке, например.
— Тогда это только у меня будет праздник.
— Не будет, — холодно сказала Мара. — Я заберу боль Габриэля, пока ты будешь его резать. Если ты уверен, что после мы сможем уйти — займемся делом. Потом мы вернемся на улицы, как пришли, и скроемся под маскировкой.
Она перевела взгляд на Эйна и добавила:
— Если ты готов.
Она опять пыталась лезть вперед и защищать его. И Эйн понемногу начинал понимать герианцев — даже мужиков. Почему те не бунтовали и не пытались силой отобрать власть. Он бы не смог воевать за власть с женщиной, которая готова разобрать себя на куски, лишь бы ему стало легче.
— Побереги силы, — сказал он ей. — Ты не заберешь у меня боль, потому что я ее тебе не отдам. Хватит с тебя, уже намучилась за сегодня. Потом поиграешь в героиню. Я как-нибудь потерплю, не такой я жалкий.
"Я не хотела тебя оскорбить, — тихо, мягко шепнула она ему мысленно. Ее голос прошелся по краю сознания мягкой волной, прикосновением прохладной ладони в жару.
«Да, — так же мысленно отозвался Эйн. — Я и не оскорбился. Но если уж выбирать, кому мучиться… я делаю выбор. И это будешь не ты».
Он подошел к железному столу, неловко взгромоздился на столешницу и выдавил усмешку Ойлеру: