— Я совершила предательство, взломав личный компьютер Рьярры и скопировав ее файлы. Она не просто Стальная Дева, она принцесса Герии, одна из наследниц.
— Я понял. Разоблачишь ее — разоблачишь себя, и тебя накажут.
— Казнят, — поправила Мара.
Эйн никак не мог привыкнуть к тому, как обыденно Мара говорила о том, что ее готовы убить свои. Те, с кем она работала, кого защищала.
— Тогда твоя Льенна лучше, чем я о ней думал.
— Ты не осознаешь риск, Габриэль. Если мы ошиблись, если переоценили свои силы, поздно будет сожалеть. Я не могу позволить Льенне умереть. Не могу. Чего бы это ни стоило.
Она всегда говорила спокойно, взвешенно — правильные, разумные вещи. И только в том, что касалось Наместницы, Мара позволяла себе показать уязвимость. Она действительно любила Льенну. Любила ее одержимо и безоглядно, как Эйн любил Землю.
— Для нее риск того стоит.
— Да. Но она ошибается.
Он вспомнил — самое первое, что увидел в памяти Мары. Тот самый поворотный момент: «Ты должна бороться, бороться за свою жизнь изо всех сил. И тогда она станет такой, что ее захочется прожить».
— Если бы я могла умереть за Льенну, — сказала вдруг Мара. — Зная, что я выиграла для нее время, что помогла ей, какая славная получилась бы смерть.
Ее честность, абсолютная искренняя вера в то, что так было бы лучше, почему-то вызывали у Эйна злость.
Мара не хотела умирать, она любила свою жизнь и свою работу. Но Льенну она любила больше.
Эйну это не нравилось. Но он это понимал.
И в конце концов, Льенне Элере все же хватило мозгов не дать своей ученице натворить глупостей.
— Я не стану спорить, только потому что сплю уже на ходу. Так что сейчас в планах душ, еда и кровать. В идеале с тобой в роли грелки. А с утра мы поговорим снова.
Он не стал дожидаться ответа, попытался стянуть футболку и только потом понял, что не снял куртку. Руки не слушались и стимулятор выветрился окончательно.
Мара помогла Эйну выпутаться, потом потянула застежку на своей униформе вниз.
Он залип на скольжении ее пальцев. Все-таки женская герианская униформа… производила впечатление.
Точнее, производила бы, если бы Эйн был в тот момент хоть на какую-то реакцию способен.
А планы были в свое время. Завалиться с Марой в койку и трахаться до утра. Опробовать с десяток поз, устроить марафон.
Эйн самому себе казался теперь живым мертвяком из ужастика.
Мара раздевалась спокойно и экономно, а он смотрел и ничего не чувствовал.
— Слушай… я помню, что я говорил, но давай не сегодня.
Он еще никогда не отказывал женщине, потому что… ну, не стояло. Да.
Эйн не думал, что когда-нибудь будет краснеть перед герианкой от стыда, но вот довелось.