Напряжение, которое копилось последние дни, и о котором не было времени думать, ушло и осталась только приятная легкость. Эйн чувствовал себя почти невесомым.
— Нам надо чаще этим заниматься, — сказал он.
— Мы редко видимся, — отозвалась она.
Да, особенно учитывая, что при этом они еще и жили в одной квартире. Просто как правило не совпадали по времени.
— Можно что-нибудь придумать, — ради такого Эйн был готов перенести пару встреч. — Знаешь, мне ни с кем, как с тобой, не было.
— Раньше женщины не требовали от тебя подчинения, — она повернулась, посмотрела на него и провела пальцами по его волосам. Кажется, они ей нравились.
— Раньше я за это ненавидел, — честно признался Эйн, потому что подчинения от него первой потребовала Рьярра. — Но с тобой мне классно.
С ней он не чувствовал себя ни жалким, ни уязвимым. Не стыдился открываться, не боялся, что Мара перейдет черту. И себя не боялся, потому что верил, что она не позволит причинить себе вред.
Она задумчиво погладила одну из царапин, которую оставила ногтями:
— Мне стало лучше. Благодаря тебе.
Он фыркнул и подмигнул:
— Обращайся. Нет, правда, если вдруг захочешь секса — я не шучу — в любой момент, в любой позе. Ты выпустишь пар, я получу свой кайф.
Мара не улыбнулась в ответ, посмотрела непривычно серьезно:
— Иногда я думаю, если бы ты родился герианцем, ты был бы лучшим из нас.
Она говорила это как комплимент, и Эйн не обиделся, сказал только:
— Если бы я родился герианцем, я бы всех раздражал. Пытался бы бороться за права мужчин и все такое. Но я бы все равно тебе нравился.
— Да, — не стала спорить она. — Всегда, когда я считаю тебя слабым, ты удивляешь меня, Габриэль.
— Тем, что радуюсь сексу? — он скептически фыркнул.
— Тем, что ты захотел мне помочь, — она потянулась вверх, невесомо коснулась губами его лба, будто ребенка целовала, и добавила. — Спасибо.
Он мог бы ответить, что и сам получил удовольствие, что это мелочь, но вспомнил тот момент, когда открылся ей полностью — открылся, зная, что будет больно. Вспомнил и свой страх, и то, как потянулся к Маре за утешением.
И как стало легче.
Она протяжно выдохнула, перевернулась снова, и неожиданно человечным, усталым движением потерла лицо. Жест неуловимо напомнил Эйну про Зайна.
— Нам нужно поспать. Завтра сложный день.
Эйн и не помнил уже, когда у него последний раз был легкий день. Точно до смерти Меррика.
— После того, как я пришлю тебе координаты хранилища, постарайся забрать винтовки как можно скорее, — добавила она. — Их станут искать. Будь осторожнее.
Он наклонился и поцеловал ее шею: