Эйн последовал за ней.
Она двигалась плавно, уверенно, и Эйн почему-то постоянно ловил себя на абсурдной мысли, что хочет потянуться к оружию.
Хотя даже поводов подозревать неладное не было. Если бы она хотела его предать, могла бы просто не спасать от герианской охраны. Без флаера никуда бы Эйн не делся из развлекательного центра.
Лестница к нужному ярусу мотеля вела железная, проржавевшая. Она скрипела под ногами, кое-где прогиналась, и казалось, готова была вот-вот рухнуть.
Поднимаясь девчонка не держалась за перила, руки свободно висели вдоль тела. На входе Эйн пропустил ее вперед, тщательно отслеживая любой намек на фальшь, на нервозность. Ничего не было. Она зашла в комнату так, словно ничего не боялась, ничего не подозревала.
Он огляделся по сторонам — в комнате не было ничего подозрительного. Номер как номер. Место из тех, куда можно прийти и приятно провести несколько часов с женщиной, которую встретил в баре пару часов назад, и которую никогда не увидишь после. Раньше до войны и до Рьярры Эйн несколько раз так делал.
А потом уже не мог — от поцелуев и от ласк накатывали воспоминания, больные и отравленные, страшные. Внутри вскипала паника и отвращение. И в голове билось:
Не трогай меня-не трогай-нет-нет-нет.
Последнюю свою женщину Эйн чуть не задушил, и потом долго блевал от страха и от самого себя.
В комнате почти ничего не было — кровать-полуторка, крохотная тумбочка, дверь в сантех-блок прилегала неплотно, и из протекающего крана капала вода.
На полу был синтетический ковер — синий, местами вылинявший до грязно-серого.
— Сядь, — сказала девчонка. — Мне нужно поговорить с тобой.
— Повежливее быть не хочешь? Не с рядовым солдатом разговариваешь.
Она по-птичьи склонила голову:
— Пожалуйста.
На просьбу это не тянуло, да и сидеть напротив нее не хотелось. Эйна напрягало, когда женщина нависала над ним. Теперь напрягало.
— Постою.
— Хорошо, — она села. Эйн обратил внимание на ее идеальную осанку. Будто на трон уселась. — Не пытайся сбежать. Тебе не удастся.
Он и не пытался. Ударил первым, хотя внутри уже поднимался волной страх. Жаль, что заряды игольника закончились. Стрелять было бы проще.
Эйн не успел, девчонка увернулась — молниеносным, отработанным движением ушла назад, и во всем теле взорвался фейерверк боли, прострелил как искрами изнутри наружу до самых кончиков пальцев.
Девчонка — герианка — успела использовать свою силу. Ту, за которую их так боялись. Разведка называла ее «излучающей эмпатией» — способностью проецировать на других людей любые чувства, заставлять их испытывать — Рьярра Элера особенно любила проецировать страх, животный, выворачивающий наизнанку ужас.