Воевать самому, стрелять из игольника, выйти против химеры — было бы проще.
Ни в учебке, ни после, почему-то никто не рассказывал, как выматывает просто выбить и доставить пару тысяч ящиков с лекарствами.
Не говорили, что мужество и выносливость — это просто не начать палить во все стороны, от того, как все по-дурацки устроено. Как все не вовремя.
Эйн даже на минуту не позволял себе думать, что все зря.
Цеплялся за мысли: Ойлер такой мудак. Пусть только вернется. Эйн повыдергивает из него ларралы.
Пусть. Только вернется.
Но Временные Врата, которые построили для переброса людей, оставались неактивными. Вокруг них сновали герианцы, координировали отряды людей.
А время неумолимо утекало.
Когда становилось совсем паршиво, Эйн напоминал себе: туда под завалы города отправился не только Ойлер. Еще Леннер и Зайн.
Они должны были победить — должны, просто обязаны были вернуться.
Эйн верил в них, и верил им.
О, Ойлер снял бы с них шкуру. Ойлер разрядил бы игольник сначала в кейс с частью Врат, а потом в ноги Леннера и Зайна — о, он оставил бы их живыми, чтобы разбирать на части медленно.
Им казалось, это мило — смотреть на него как на инструмент, на бота, отслужившего свое.
Что это отличная шутка, бросить его, как переломанный мусор.
Ойлер тоже любил шутки, мог бы показать им, что такое настоящее веселье. Но он умирал.
От-вра-ти-тельно. Высшая форма жизни, самое совершенное произведение искусства, а перед смертью — в мозгах, ускоренных имплантами — стояло лицо Эйна, и жалкий, безмозглый вопрос: как ты мог это допустить?
Что твои люди оставят меня умирать.
Леннер вскочил на скайлер за спиной Зайна. Ойлер оскалился им в спину — все снова расплывалось перед глазами, звуки двоились, и их забивал настойчивый звук пульса, неровный и быстрый.
Энергозапаса оставалось все меньше, тело выкачивало его с невероятной скоростью, пыталось законсервировать системы и спасти Ойлера. Смешно, как все те тупые люди, что выходили к нему на Мост Должников — и считали, что выживут.
Мертвецы с первого до последнего.
Но не Мара.
Он вывел в воздухе два визуальных файла: она и Эйн.
Ее стремительная фигура — взмах кнута и алая кровь человека, которого она убила.
И Эйн — такой восхитительно тупой, что хотелось то ли выпустить ему кишки, то ли взъерошить его волосы.
Ойлер не сразу понял, что произошло. Скайлер с Зайном и Леннером резко развернулся, Зайн соскочил на пол, еще до того, как полетник остановился, выхватил кнут и ударил сквозь виртуальные экраны.
Леннер присвистнул — удар у Зайна был чистый и быстрый, филигранно точный. Как бумагу вспорол металл ларралов Ойлера — руки, которой тот инстинктивно пытался закрыться, и ног — точнее того, что от них осталось.