Обломки и ошметки раскаленного, оплавленного пластика посыпались сверху, похоронили под собой химер и парочку герианцев.
Но дали передышку — Леннер оценил маневр: пожертвовать всеми, кто не успеет спастись. Зато помочь остальным.
— Неплохо сработано, — признал он.
Ойлер дышал сквозь хрип, и похоже, вот-вот был готов отрубиться.
Зайн подлетел к ним, завис на скайлере. Леннер прищурился: братец, внезапно, был в ярости.
А, ну да. Его бойцов только что похоронили заживо под обломками. Леннер передал ему кейс в утешение, напомнил:
— Нас ждут, помнишь?
Зайн резко кивнул, мотнул головой себе за спину:
— Садись, человек.
Ойлер прожигал их линзами окуляров и больше не улыбался.
Леннер спросил с ленцой:
— А с ним что?
Зайн стиснул зубы так, что обозначились желваки:
— Он нас задержит.
Леннер пожал плечами и признал:
— Резонно. Ну, тогда полетели без него.
Эйн отдавал распоряжения, получал донесения — и все это время кипел внутри.
Он пытался закрываться от Мары, чтобы хотя бы перед ней не позориться, но она улавливала — и в ответ он получал усталое отвращение.
Перед глазами постоянно возникала картинка, как видео-файл — Ойлер, который целовал Мару. И хотелось до трясучки набить ему за это морду.
Эйн в глубине души цеплялся за эту злость и эти мысли, и как мог закрывался от того, что думала Мара.
А она думала, что Ойлер не вернется, что она потеряла Льенну, теперь потеряет и друга. Часть своей семьи.
И что вот этот поцелуй — это прощание.
Но нет же. Нет.
Ублюдок просто обязан был выжить.
Выжить, выполнить миссию и вернуться, чтобы Эйн мог устроить ему поистине бабскую истерику: с ревностью, безмозглыми претензиями и обвинениями. Ойлер бы повеселился, ему нравилось Эйна подбешивать.
Колония, которую Тана выделила для эвакуации, называлась Анторран. И когда связь с людьми в разрушенном городе прервалась — должно быть, илирианцы сумели перекрыть, Эйн отправился организовывать все для беженцев.
На планете было низкое, грязно-красного цвета небо. Обшарпанные прямоугольники промышленных зданий жались друг к другу, и все покрывала серая, навязчивая пыль.
Это была настоящая изнанка Герии, неприветливая и неприглядная. И герианцы, которых распределили сюда жить и работать, смотрели хмуро и неприязненно.
Но это все еще был шанс для людей, намного лучше, чем смерть.
Эйн привез с собой мед-капсулы, запас лекарств и армейских медиков — кого стребовал у Картера.
Мара тоже прилетела, занималась доставкой снабжения: продуктов, предметов первой необходимости. И Эйн улавливал отголоски ее присутствия.
Серого, тяжелого и усталого. Она больше не верила, ни Эйну, ни в Эйна, а он заставлял себя сфокусироваться на главном — и упрямо ползти вперед.