Отвратительное и бессмысленное получалось приключение.
В боку зияла дыра, и она вполне могла Ойлера убить.
Леннера разбудил плач — тихо, но очень навязчиво плакала женщина. Он поморщился, потянулся закрыть голову руками — все еще хотелось спать — и почувствовал в вене иглу.
Бляста. А как хорошо все начиналось. Даже не болело ничего.
Он заставил себя дышать глубоко и размеренно, сосредоточился на звуках вокруг: отрывистых командах, плаче, навязчивых вопросах «вы же можете помочь?», на настойчивом " не понимаю, мама должна быть здесь… " и на безразличном «не знаю, ищите среди трупов».
В воздухе воняло кровью, медицинской пеной и чем-то химическим.
Леннер скривился и открыл глаза.
Вокруг кипел блястов хаос.
Люди подтаскивали все новых и новых раненых. Кипело человеческое море поодаль. Половины герианских флаеров на местах больше не было.
Кто-то что-то командовал рядом.
И стоило Леннеру открыть глаза, как женщина возле него закричала:
— Он пришел в себя! Он очнулся! Его можно отключить.
Леннер скосил на нее глаза. Она сидела слева, а рядом с ней на паре курток был мальчик с наспех перемотанным торсом. Вместо повязок была рваная футболка, пропитавшаяся кровью. Ребенок тяжело дышал сквозь хрипы — тихо и редко.
Леннер проследил взглядом вдоль своей руки — не одна игла, пяток — и все вели к переносному медицинскому боту. Такие использовались, когда полноценная медкапсула была недоступна.
Леннер оглядел себя. С равнодушием отметил рану на груди, залитую медицинской пеной, грязно-розовой.
Подбежал медик, и Леннер, не дожидаясь разрешения, принялся вытаскивать из себя иглы.
— Надолго я отключился? — он принялся выискивать взглядом герианцев, и что-то никого не видел. Паршиво.
— Вам надо… — начал медик, и Леннер перебил.
— Я без тебя разберусь, малыш, что там надо. Химера, говорю, давно взорвалась?
Он пошевелил свободной рукой, приложил к затылку: нащупал знатную шишку вместо новой дыры и отупело порадовался. Мозгам не грозило вытечь — уже неплохие новости.
— Которая из? — спросил его медик.
— Бляста, — выдавил Леннер и заставил себя сесть. Перед глазами даже почти не плыло. Кто бы его ни обкалывал препаратами, не пожалел хороших. — Первая.
— Два часа назад.
Но, видимо, крупных больше не было, и с остальными удалось разобраться: потому что сейчас боя Леннер не слышал.
— Мой сын! — вмешалась женщина. Лицо у нее было распухшее от слез и жуткое. Леннер всякого повидал, но тут даже его пробрало. — Подключите моего сына!
Чудо, что она не повыдергивала из Леннера иглы, пока он был без сознания. Но, скорее всего, просто не смогла бы подключить сына сама: не умела.