Он перевел взгляд на Картера, и тот едва заметно улыбнулся:
— Я отправил свои патрули на разведку. Когда мы нашли вторые Врата, связался с герианцами.
Эйн заставлял себя смотреть только на него, спросил напряженно:
— Врата захвачены?
— Нет. Они перебрасывали войска, пришлось уничтожить, — улыбка Картера стала чуть шире. А Эйн едва держался, чтобы не ударить. Тот не был ни в чем виноват, просто преуспел там, где они потерпели поражение. И стоило бы радоваться вместе с Картером, но вместо этого к боли и злости, к усталости примешивался отголосок чужого горя, забивал горечью все остальное.
Эйн стиснул зубы, велел себе держаться, спросил у Таны и о другом:
— Что с нашей базой?
Он так и спросил — «с нашей», хотя была она, конечно, герианской.
— Нам удалось отразить атаку, но возвращаться туда пока рано. Сейчас войска Империи разделены по другим убежищам.
Эйн кивнул, соглашаясь. Мало было отразить атаку, предстояло тщательно проверить, что илирианцы не оставили в подарок ни бомб, ни следящих устройств.
Ойлер вдруг выступил с Марой вперед, широко улыбнулся, демонстрируя клыки:
— Это все так интересно. Но нам с милой надо уединиться в медкапсуле. Так что вы тут поговорите, а мы пойдем. Приятель Эйн потом перескажет мне все самое интересное.
Сквозь его обычную беззаботность сквозило напряжение.
Тана покачала головой, сделала шаг вперед и остановилась напротив Ойлера, запрокинув голову.
Эмпатия девы любви заполняла воздух вокруг, мягкая и практически незаметная. Тана сдерживала силу как могла, но не способна была убрать ее полностью:
— Отпусти Телуру. Она не уйдет. Не сейчас.
Эйн поравнялся с Ойлером, попросил Тану:
— Дай ей отлежаться в медкапсуле. Она ранена. Хочешь что-то узнать, спроси меня. Я был там же. Видел… — он едва не сказал «смерть Льенны». Но слова застряли в глотке. И проговорил Эйн только:
— Все видел.
Тана улыбнулась, мягко и ласково:
— Мне все равно, что ты видел, Габриэль Эйн. Этот разговор между девами, — она перевела взгляд на Мару. Цепкий и холодный взгляд. — Что скажешь ты, Телура? Тебе нужно в медкапсулу?
Мара проговорила глухо, и было видно, что каждое слово давалось ей с трудом:
— Ойлер, отпусти меня.
— Милая, упрямство это…
Она не дала ему договорить:
— Сейчас.
Ойлер стиснул зубы, но аккуратно поставил ее на ноги. Сделал шаг назад. Мара пошатнулась, но устояла, склонила голову в почтительном кивке, потому что физически не способна была на большее. Эйн задержался взглядом на ране у нее на бедре, на переломанных пальцах.
Тана с удовлетворением кивнула:
— Хорошо, дева Телура. Значит, мы поговорим. Я хочу знать о смерти Льенны Элеры. Расскажи мне, и выбирай слова тщательно. От них будет зависеть твоя судьба.