Эйн перехватил его руку, сжал в механических пальцах.
— Тебя приятно трогать, — безразлично сказал Лаури. — Это потому что ты мой?
«Это потому что ты больной урод, которому нравится резать других».
Но Эйн не был самоубийцей и не сказал этого вслух. Он попытался потянуться в сторону Мары, осторожно нащупать ее присутствие. Он уловил что-то неясное, на самой границе восприятия. И не знал, настоящее ли это или просто плод воображения. Попытка убедить себя, что кто-то придет на помощь.
— Где мы? — снова спросил Эйн. — Не на Илирии, верно? На Илирии Галлара тебя достанет и заберет меня обратно. А на Земле… ты ведь здесь недавно, еще ничего не знаешь. Ни где спрятаться, ни кому верить.
— Мне хочется еще, — невпопад отозвался Лаури. Неспешно оглядел его с головы до ног. — Было хорошо, когда ты кричал от боли. Такое приятное, сладкое чувство. Вот, что такое счастье.
Он снова провел по телу Эйна рукой, даже не обратил внимание на то, что Эйн пытался его остановить.
И каждое мгновение казалось — сейчас мелкий илирианец погрузит в него руку по запястье, схватит внутренние органы в горсть и сожмет.
Лаури перетек одним плавным движением, почти лег на Эйна и потерся носом о его висок. Эйн отдернул голову.
— Я хочу еще, — Лаури взял его человеческую руку в свою, ласково погладил костяшки отросших пальцев.
— Не выйдет, — быстро и хрипло сказал ему Эйн. — Сейчас впопыхах, ты не успеешь ничем насладиться. Подумай сам, тебе нравилось, что я связан. Что я лежу под тобой беспомощный и у тебя все время мира. Можно резать, и резать, и резать. Часами.
По телу Лаури прошла дрожь, взгляд потяжелел, расширились линзы зрачков. И Эйн едва не дернулся от омерзения.
Он был уверен, что у мелкого психопата встал от его слов. От одной мысли, что можно разбирать кого-то на части так долго.
Но Эйн не мог позволить себе брезгливости. И ему нужно было говорить, отвлекать Лаури, чтобы восстановить эмпатию.
Любая новая боль играла в минус.
— Помнишь, как это было? — Эйн сглотнул, потому что помнил сам, и помнил в деталях. Как выл, и как было больно. — Вот этот первый момент, когда я лежал перед тобой. Целый. Ты меня еще не тронул. Я еще не знал, что буду орать для тебя, что ты станешь всем моим миром. Помнишь, тот момент, когда ты почувствовал себя… всемогущим?
Он надеялся, что угадал правильно, что жмет на те кнопки. И что Лаури не сорвется сразу.
— Но тогда я был целым, — шепнул Эйн. — Восстанови меня. И повторим. И все будет еще лучше, чем в прошлый раз.
Он попытался вложить в слова эмпатию, хотя бы намек на нее, шепотом.