И сказал:
— Телуры с ними не было.
Эйн протяжно вдохнул, выдохнул. Заставил себя — держаться.
Спросил:
— Почему?
— Их преследовали, — ровно, бесстрастно отозвался Зайн. — Дева Телура взяла скайлер, чтобы увести преследование за собой. Мы подтвердили, что ее скайлер прошел Точку Перехода следом. Потом исчез.
Эйн замотал головой:
— Дурь. Полная дурь, не может… Мара была ранена, — зло сказал он. — И без меня ее эмпатия… Почему?
— Ты знаешь ответ и сам, человек. Потому что больше никто бы не справился.
Эйн стиснул зубы, выдавил, чувствуя, что вот-вот сорвется:
— Тело нашли?
Он должен был знать точно, должен был увидеть сам. Чтобы поверить.
Зайн смотрел на него непроницаемым, угрюмым взглядом. Один глаз — искусственный глаз — светился изнутри, радужка казалась неестественно яркой. И как наяву стояло перед глазами: как Зайн пришел к Маре за утешением. Она не отказала. А теперь она могла быть мертва, и этому мудаку… ему даже не было жаль?
— Отвечай, Зайн. Тело. Нашли?
Эйн впечатывал каждый звук. Голос ему самому казался рычанием.
— Нет. Ни тела, ни обломков скайлера. Поисковая команда не смогла обследовать сектор. Там заметили химер. Выйти на связь с Телурой не удалось. Поиски не имеют смысла.
Эйн тяжело вдохнул, выдохнул.
Заставил себя отложить боль и отложить эмоции в сторону. Думать рационально:
— Я лечу туда.
Зайн открыл рот, чтобы возразить, и Эйн перебил:
— Мара слишком много знает. Через меня и через нашу метку. Если она жива, и попадет к илирианцам, они вытащат из нее эту информацию.
Зайн смотрел на него почти… с жалостью.
— Даже если она мертва, есть ее личный компьютер. И в нем тоже данные, — зло добавил Эйн. — И их тоже нельзя отдавать илирианцам.
Зайн покачал головой:
— На что ты надеешься, человек? Хочешь умереть вместе с ней? Думаешь, Телуре бы это понравилось?
Эйн горько усмехнулся:
— Если она умерла, ей уже наплевать. Но если она жива… если есть хоть крохотный шанс… Метка у меня. Только я могу ее почувствовать, только я смогу ее найти. И я рискну.
Ойлер вдруг рассмеялся. Заливисто и весело, смех можно было бы взять для какой-нибудь рекламы. Очень искренне этот урод смеялся, а Эйн едва не всадил в него все заряды игольника, что были.
— Видел бы ты свое лицо, приятель Эйн, — сказал ему Ойлер, утер выступившие на глазах слезы. Надо же, они вообще у него были — слезные железы. Не удалил же, когда ставил импланты. — Столько драмы. У тебя, у герианского малыша. Но милая жива.
Эйн ничего не мог с собой поделать. После этих слов накатило облегчение, и желание — верить Ойлеру. Надежда, что он что-то знает, что он прав.