Тана все еще держала его за руку, и хватка была сильная, жесткая. Ощущалась как наручник. И Тана больше не улыбалась, смотрела внимательно, словно рентгеном просвечивала.
— Любопытно, — сказала она, отпустила его руку, и зашла за спину. Эйн почувствовал, как холодок прошелся вдоль позвоночника, а потом почувствовал ее пальцы у себя на загривке. Опустился на колени, когда Тана потянула его вниз. Изнутри все еще поднимался протест, раздражение — очень земное и глупое: ты не можешь ставить меня на колени, я не подчиняюсь герианской суке. Земляне не такие.
Но в том-то и дело, что они были не такие. Вкладывали другой смысл в жесты, додумывали и злились — Эйн больше остальных.
И не пытались понять.
Так же как и герианцы не пытались понять их.
Меррик как-то говорил Эйну: если слушают оба — может получиться разговор. Если слушает один — может извлечь пользу. А если никто никого не слушает, Гэйб, просто два идиота сотрясают воздух. За второго идиота ты не отвечаешь. Но хоть сам слушай, всегда.
Странно, с тех пор как стал лидером Сопротивления, эти слова Эйн только сейчас вспомнил.
Наверное, потому что долго был не готов слушать герианок.
— Мужчина извинялся бы так, — спокойно сказала Тана.
— А дева любви? — поинтересовался Эйн.
— Встала бы на одно колено. Не на два. Но ты не дева любви. Ты нечто… иное. Нечто между? Не просто мужчина, но еще и не дева.
Она не договорила, нахмурилась, и Эйн усмехнулся:
— На полтора колена я точно не встану.
У Таны был красивый смех. Низкий, грудной и свободный — так смеются, когда не пытаются понравиться. Она отступила на пару шагов, склонила голову:
— Вставай. Твои извинения приняты.
Эйн поднялся, отряхнул колени, хотя не от чего там было отряхивать.
— Ты забавный, человек, — добавила она. — И я знаю, что ты пытаешься сделать. Ты надеешься заручиться поддержкой Герии. И потому говоришь про понимание, про то, что нам есть чему друг у друга научиться. Но если бы ты пришел как сильный, пришел как победитель, стал бы говорить так же?
Эйн не врал себе, помнил, каким был до войны и до Рьярры. Помнил, каким был сразу после, и даже после встречи с Марой. И самое главное понял он совсем недавно:
— Конечно, нет. Я таким идиотом был. Я бы стер вас в порошок. Я бы не понимал и даже не пытался понять. И я бы ошибался. Тана, земляне от вас отличаются. А вы отличаетесь от нас. Но это не значит, что мы вообще не совместимы. Не значит, что нам нечего друг другу дать. И если говорить о простых фактах, союзники могут больше, чем враги.
Это был риск, Эйн не знал, как она отреагирует, и не разрушит ли все — он протянул ей руку. Был готов к чему угодно, даже подумал мимоходом, что сейчас Тана может его убить — и дурацкая получится смерть.