Эйн вдохнул, выдохнул сквозь зубы, не веря, что не додумался до этого сам, и активировал комп.
«Допрос» не занял у него много времени.
Герианский патруль наткнулся на них через полчаса после того, как Эйн сделал инъекцию — строго по плану. Кажется, Мара вообще очень редко отступала от графика. Все это время она была ближе обычного — отголоски ее мыслей, какие-то картинки просачивались в Эйна. Усталость, смутное беспокойство и легкий голод — кажется, ей хотелось чего-то сладкого. Но оно не отвлекало и не мешало, просто текло фоном.
Сигнал тревоги пришел по внутренней связи, тревожно мигнул красным комп, и Эйн рявкнул в передатчик своим:
— Нас обнаружили, уходим.
Герианская группа захвата ворвалась в торговый центр, рассредоточилась по укрытиям, прикрывая друг друга.
Грамотные, суки.
Но Эйн уже знал план отхода заранее. Он бросил бессознательного Зайна на кресле, выскочил в коридор, ведущий к подсобным помещениям, поднялся на ярус вверх по торчащим из стены прутам строй-основы, и вылетел на площадку, где замаскированный ждал флаер Сопротивления.
На мгновение мелькнула шальная мысль, что Леннер мог улететь первым, бросить Эйна и остальных и просто свалить.
Флаер стоял на месте.
Эйн залетел внутрь, и плюхнулся на соседнее с пилотом кресло.
Леннер усмехнулся и подал штурвал вверх:
— Опаздываешь, малыш.
— Не нарывайся. И следи за небом, пока нас не поймали.
— Расслабься, я в этом спец.
Леннер летал как долбанутый нетопырь из преисподней. Эйн сидел, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники, и думал о том, что с такими виражами ни одна противоаварийная система не спасет.
В какой-то момент он пожалел, что за штурвалом не Мара — пожалел походя, вскользь, не задумываясь об этом, и даже не придал бы значения собственным мыслям, если бы не волна благодарности в ответ. Чужой и совершенно неожиданной, безотчетной.
Мара все еще была близко, уловила то, о чем он думал, и ей это было приятно. Хотя она знала, что ничего такого Эйн в свои мысли не вкладывал.
Просто полеты были единственным, что всегда давалось ей легко, в чем она с самого начала была лучше остальных.
Ему самому вдруг вспомнилось, как еще в учебке он бился над стрельбой из флаерных установок — был у них такой отдельный предмет, в котором Эйн был последним. Хуже просто не существовало. Как же над ним инструктор издевался, разве что маму не поминал.
И Эйн проводил бесконечные часы на симуляторе, чтобы освоить и доказать.
Ситуация тогда была совсем не такая, как у Мары, полностью противоположная. Но гордость и радость, когда сержант Сантер на последнем зачете сказал «отлично, курсант Эйн. Красиво отстрелялись», была такой же. Отдавалась теплом внутри.