— Сейчас нет на это времени, — Зайн привел их к закрытой двери, снова сверился с экраном личного компа. — Нужно дождаться Льенну Элеру и улетать. Предупреди своих людей, я дам тебе передатчик.
Эйн понимал, как глупо звонить Леннеру с герианского компа, не стал бы этого делать, если бы видел хоть какую-то альтернативу.
Вот только никакой альтернативы ему не оставили.
Наверху снова раздался грохот, потом еще и еще. Теперь здание содрогалось почти непрерывно.
Леннер не отвечал долго, Эйн уже подумал, что придется звонить остальным. И тут сигнал исходящего коннекта загорелся зеленым.
Лицо Леннера возникло на виртуальном экране, довольное, сытое. Эйн сразу почувствовал, как противно засосало под ложечкой от дурного предчувствия.
— Малыш, я так и знал, что это ты. Ты всегда звонишь перед самым весельем.
— Леннер, послушай меня, это важно. Не лезьте в Управление. Это ловушка, Сопротивление выманивают. От нас хотят избавиться.
Леннер улыбался ему в ответ широко и безумно:
— Конечно, ловушка, малыш. Я же не совсем идиот. Насмотрелся на жизнь после войны — несколько лет, и ни одного бунта. А тут вдруг массированная атака, да организованная не нами.
Эйну не нравился блеск в его глазах:
— Леннер, не дури.
— Но, знаешь, я так задолбался сидеть в тени, как крыса. Все эти мелочные вылазки, убиваем герианцев понемногу, а эти суки присылают еще.
— Не вздумай тащить Сопротивление в атаку. Леннер, я сам тебя убью, если ты угробишь наших людей.
Ублюдок будто и вовсе его не услышал:
— Я тебе так скажу. Хватит мелочиться. Я хочу избавиться от герианцев. Плевать, что это ловушка. Я убью их всех, и выберусь.
Да, Эйн в это даже верил — Леннер бы выбрался. Он всегда выбирался и всегда выживал.
Умирали те, кто шел с ним.
— Ты угробишь остальных, — Эйн не знал, как до него достучаться, жалел, что не убил его раньше. Лучше бы избавился сам, лучше бы, чем теперь психованный урод…
Леннер усмехнулся ему в лицо:
— Какой же ты трусливый, малыш Эйн. Все цепляешься за жизнь, за свои крохотные победы. Боишься умереть. А я не боюсь, и они не боятся. Если и умрем, славная получится смерть.
Он оборвал связь первым, и как Эйн ни пытался, дозвониться снова не смог, ни до него, ни до других.
Злоба и бессилие бились внутри, и хотелось плюнуть на все и тоже рвануть наружу. Найти своих, вывести из-под удара, кого получится. Но до кого бы он докричался в той мясорубке наверху?
— В чем дело, приятель Эйн? — сладко спросил его Ойлер. — Проблемы в семье? У тебя такое… выразительное лицо сейчас. Приятно посмотреть.
Эйн говорил по защищенной линии, ни Ойлер, ни остальные не могли слышать ни его, ни Леннера, но, похоже, и так все понимали.