Слишком рискованно.
— Ты такая страстная, милая, — Ойлер замер на мгновение, рассмеялся снова. — Жаль, что мы не в кровати.
Она не отвечала, и не отвлекалась на то, что говорил этот ублюдок. Льенна отлично ее выучила — Мара не чувствовала ничего — ни злости, ни страха. Только сосредоточенное, спокойное желание победить.
Эйн целился, искал момент для выстрела, но всякий раз боялся попасть в нее.
Оба заряда, которые ему все же удалось выпустить, вписались в стену, рассыпались бесполезными искрами.
А потом — Эйн даже сам не понял, в какой момент это произошло — Ойлер извернулся в очередной раз и полосонул когтями в сторону. Оторвал руку Вайна, легко, играючи. Так мог бы сломать куклу.
Заряды игольника закончились, и нужно было отступать. Эйн не был дураком, видел, когда шансы не на его стороне, и все равно бросился вперед. Злоба — красная, больная и бессильная — билась внутри, зверем царапалась о ребра, как о прутья клетки.
Мразь. Механическая, бесчеловечная мразь.
Ойлер подпустил его близко, улыбнулся широко и довольно, а в следующее мгновение — Эйн и сам не понял, как это вышло — он осознал, что лежит на столе, а ублюдок вжимает его своим телом в столешницу.
Ойлер пах кровью, и механические части были горячими, когти сжимали шею.
— Тише, малыш. А то я начинаю возбуждаться.
— Пусти! — Эйн рванулся прочь, руку прошило болью, будто плазмой навылет.
Он не удержался, вскрикнул, ненавидя себя за то, что не сумел хотя бы промолчать.
— Отпусти его, — голос Мары, ледяной, тихий, донесся словно издалека.
— Конечно, милая. Ты только перестань мне мешать.
Эйн почувствовал, как она ударила. Ее чувства серые и спокойные стали красными, ослепительно, болезненно яркими — раскаленной иглой, сметающей все на своем пути волной боли. Это был ментальный удар — удар на пределе возможностей Стальной Девы. Мара собрала все, что у нее было — свой разум, отточенный, как клинок. И ударила, не думая о последствиях и не оглядываясь на риск.
Ойлер отшатнулся назад, пропахал по одежде и коже когтями.
Эйн изо всех сил ударил его, отпихивая от себя. Ублюдок завалился, как бесполезная кукла.
— Мара…
Она осела на пол, из носа, из глаз и ушей у нее текла кровь.
Эйн подался к ней, и едва не забыл про браслет Вайна, из-за которого все и случилось.
Ойлер дернулся и сел. Успел перехватить браслет первым. Усиленный пластик смялся в его ладони, будто игрушечный.
— Зря ты так… милая, — ублюдок с трудом поднялся, пошатнулся, но устоял на ногах.
Эйн судорожно сжал рукоять ножа.
— Боишься меня, приятель Эйн? Правильно боишься. Ты сильно меня разозлил, но я тебя не убью. Я только сделаю тебе очень больно.