– Самодельная.
– Стальная, – сказал я. – Медная риска впаяна у третьего деления. Бурт сделал её для проверки переходного слоя.
– Кто такой Бурт?
– Кузнец.
– Где?
– Далеко.
Коля посмотрел на женщину.
– Мне нужно поговорить с ним без записи.
– Это невозможно.
– Тогда хотя бы вызовите врача. У него губы синие.
Только после этих слов я заметил, как меня трясёт. Не от холода одного. Переход забрал больше сил, чем большой тигель. Я упёрся локтями в колени, чтобы не свалиться со скамьи.
Женщина вышла за врачом. Охранник остался у двери.
Коля наклонился ближе.
– Я не понимаю.
– Я тоже не всё понимаю.
– Это действительно вы?
– На твоей первой объяснительной была кофейная клякса в правом верхнем углу. Ты хотел переписать лист. Я не разрешил, потому что время записи совпадало с журналом пульта. Потом ты месяц пил чай.
Он коротко засмеялся и сразу поморщился от боли.
– Никому этого не рассказывал.
– Я знаю.
– Где вы были?
– Не сейчас. Сначала мне нужен врач. Потом помоги доказать, кто я. Без тебя меня запишут неизвестным.
– С этим будет сложно.
– Я заметил.
Коля посмотрел на дверь, затем на пакет с меркой.
– Я поеду с вами в больницу.
– Тебе самому надо лежать.
– Уже лежал. Хватит.
Врач вошёл с термометром, серым одеялом и пластиковым чемоданчиком. За ним вернулась женщина с папкой.
– Имя для карты, – сказала она.
Коля ждал.
Я ещё раз посмотрел на мерку. Медная риска была видна сквозь прозрачный пакет.
– Виктор Андреевич Громов, – сказал я.
– Год рождения?
Я назвал год. Женщина посмотрела на моё лицо и задержала перо.
– Запишите со слов, – сказал Коля. – Дальше разберёмся.
Она подняла брови, но записала.
Коля придвинул стул ближе. Когда врач разрезал мокрый рукав и начал мерить давление, он не ушёл.
Конец четвёртого тома
Эпилог. Имя в журнале
Врач измерил мне давление дважды. После первого раза он постучал пальцем по прибору, проверил трубку и затянул манжету сильнее.
– Лежать можете?
– Уже лежу.
– Значит, ещё полежите.
Он накинул мне на плечи серое одеяло и велел охраннику снять наручники. Следователь не согласилась. Они спорили у двери фургона, пока Коля подал здоровой рукой стакан воды и смотрел, как тот дрожит у меня в пальцах.
В конце концов наручники сняли. Охранник остался рядом.
– В больницу, – сказал врач. – Переохлаждение, истощение, ожог кисти. И мне не нравится пульс.
– Я поеду с ним, – сказал Коля.
– Вас кто выпустил из палаты?
– Я расписался.
– Обратно распишетесь.
Коля поехал следом в служебной машине. Меня уложили на узкую койку в санитарном фургоне, укрыли вторым одеялом и закрепили ремнём. Ремень пах мылом и старой резиной. За стенкой работал двигатель. Колёса попадали в выбоины, и каждый толчок отзывался в рёбрах.