– Нижние прижимы на одну восьмую, – сказала Крейн.
Бурт потянул верёвки. Изображение бетонной площадки поднялось до уровня моих сапог.
В груди сдавило. Я не мог вдохнуть. Дар рванулся к четырём углам сразу, хотя я не звал его. Эфирит начал крошиться.
– Холод! – крикнула Крейн.
Зир открыл обходные заслонки. По меди прошёл холодный поток. На мгновение я снова увидел только кладовую.
Потом полигон вернулся. Резче. Белый прожектор бил в глаза, пластиковая лента трепалась на ветру, за бетонным блоком мигал жёлтый фонарь.
Я сделал ещё один шаг.
Боль ударила по всему телу. Не жаром. Меня тянуло в две стороны, и каждая кость отдельно решала, где ей остаться. Я упал на колено, но под ладонью уже был не камень.
Бетон. Мокрый, холодный.
За спиной громко лопнул металл. Свет погас.
Я вдохнул запах дизельного выхлопа и горелого пластика.
Над полигоном шёл дождь.
Некоторое время я стоял на четвереньках. Куртка промокла сразу. В ушах звенело, во рту чувствовалась кровь. Я провёл языком по зубам, потом ощупал грудь и руки. Тело осталось молодым. Тем же, с которым я вошёл в раму.
Дар не отзывался. Я коснулся ладонью стальной пряжки и не почувствовал ничего, кроме холодного металла.
Впереди работал дизельный генератор. От него тянулись чёрные кабели к двум переносным прожекторам. Место взрыва окружала пластиковая лента. За ней стояли служебная машина и белый фургон с открытой задней дверью.
Я находился внутри оцепления.
– Стоять! Руки! Руки покажи!
Человек в светлой жилетке бежал от фургона. Второй поднял фонарь и направил мне в лицо. Я сел на корточки и поднял руки.
– Не стреляйте, – сказал я.
Слова прозвучали хрипло, но по-русски. Я не слышал этого языка вслух много лет.
– Как ты сюда попал?
– Не знаю, как объяснить.
– Лицом вниз!
Я лёг на мокрый бетон. Мне завели руки за спину, быстро обыскали и вытащили из кармана свёрток с меркой.
– Что это?
– Инструмент. Не теряйте.
– Помолчи.
Один из мужчин связал мне запястья за спиной. Потом меня подняли и повели к фургону. На месте, где стояла рама, остался тёмный прямоугольник и несколько крупинок серого порошка. Дождь уже смывал их в трещину.
Внутри фургона горела электрическая лампа. Я смотрел на неё дольше, чем следовало.
– Имя? – спросил мужчина в тёмной куртке.
Я открыл рот и остановился. Лицо, пальцы, возраст не совпадали ни с одним документом Виктора Громова.
– Позовите Колю из испытательной группы.
– Какого Колю?
– Лаборанта у пульта. Николая. Он был здесь при взрыве.
Мужчина перестал писать.
– Откуда знаешь?
– Я вытолкнул его за бетонный блок.
Он посмотрел на человека в жилетке.